Azarovskiy (azarovskiy) wrote,
Azarovskiy
azarovskiy

Разгадать лохотрон. Алексей Кунгуров. Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции

Если организаторы политических процессов не работают профессионально (всю жизнь) над теоретической базой и системой ценностей общества - идеологией, «впаривая» какие-то готовые рецепты, то думать о них, как о политиках, цель которых – власть и управление страной, вообще несерьезно. Либо они, действительно далеки от общества и таких вопросов, либо «в доле и в деле».

Декларации, лозунги и книжные «рецепты» без нравственных ценностей – всегда обман и большой политический лохотрон. Политическая борьба социал-демократов, социал-революционеров и других политических движений насчитывает десятилетия мыслительной работы и сотни томов научных трудов.

На мой взгляд, сегодня серьезного внимания читателя заслуживают политические движения и политики, находящиеся вне системы, имеющие академическую научную базу и труды своих авторов, которые знают и изучают все, кто причастен к этому движению.

Основная особенность этих политиков - понимание реалий на карте мира, где ведутся консциентальные войны, в которых главная задача - массовое поражение сознания населения.

Все остальные политики - только пособники противников государства, побеждающих за счёт оружия массового поражения сознания. Ибо политики, не предлагающие конституционно нравственные ценности, оберегающие разложение сознания, враги собственного народа.


Если такого понимания нет, то на таких
«политиках и движениях» однозначно можно ставить крест - это лохотрон, корысть, невежество, фейк и т. д. и т. п.

Ещё один, самый главный, признак искренности намерений - самопожертвование. Люди верят в то, что делают, этому посвящены их жизни, они жертвуют своими судьбами во имя достижения каких-то нравственных целей на благо общества. Это самый верный признак присутствия правды. Все остальные признаки могут оказаться обманом. В современной ситуациии первоочередной задачей нравственных борцов за справедливость становится - защита сознания населения.

На сегодня, опять же на мой взгляд, только два политических движения показывают состоятельность своих теоретических разработок, пока ещё изредка являющих практические результаты даже при существующем режиме: «Партия дела», предлагающая идеологию нового консерватизма и Центр научной политической мысли и идеологии, где разрабатывают серьёзные научные труды по переустройству постпутинской России. Такие труды, насчитывающие несколько томов и Конституцию, уже имеются. Авторы посвятили этому свои жизни!
Исходя из существующих политических ярлыков, названные движения можно отнести к правым и левым, но именно труды Партии (правой) и Центра (левого) сегодня наиболее полно отвечают интересам текущего времени и российского государства, невзирая, а порой даже стирая политические различия.

ЖЖ Азаровский начинает публикацию имеющихся трудов авторов, на основе которых разрабатывается теоретическая база для защиты сознания жителей России. Только в этом случае возможна политическая борьба и не насильственная смена существующего политического режима.


Виктор Балдоржиев




Алексей Анатольевич Кунгуров. Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции

Аннотация

Автор этой книги, журналист и политолог Алексей Кунгуров, известен своей резкой позицией по отношению к современному политическому режиму в России.
Он дважды побывал в заключении за свою профессиональную деятельность и на момент написания этой книги снова находился в СИЗО.
В ней он доказывает, что нынешний политический курс России губителен, а экономические меры, предпринимаемые правительством, просто самоубийственные. Необходимость смены курса очевидна, но как это произойдет? Многие сейчас говорят о неизбежности революции: национальной, культурной, фашистской, «оранжевой» или иной, однако в России еще может произойти процесс мирного обновления, утверждает автор, – сейчас, возможно, история представляет нам для этого последний шанс. Свои тезисы А. Кунгуров доказывает, опираясь на большую фактическую базу.

© Кунгуров А. А., 2017
© ООО «ТД Алгоритм», 2017





Предисловие

Ход истории многими воспринимается как механистический процесс, потому на протяжении веков люди пытались найти какие‑то закономерности исторического развития. Разумеется, их находили, причем каждый исследователь свои. Но любые попытки предсказать грядущее с позиций «объективных законов исторического развития» всякий раз оказывались тщетны. Будущее вариативно. Невозможно сформулировать непреложные законы истории и зачастую очень трудно даже выделить закономерности весьма общего характера. Поэтому мнения относительно возможности революции в РФ обычно аргументируются следующим образом:
– Революция будет, потому что она неизбежна (далее, как правило, идет обоснование с позиций марксизма, бланкизма, троцкизма, геваризма, либерализма, оранжизма или иного – изма);
– Революция невозможна, потому что ее в принципе не может быть. Тезис чаще всего мотивируется полным отсутствием в настоящий момент революционных настроений в обществе и страхом этого самого общества перед любыми радикальными, а тем более насильственными изменениями.
Согласен, первая точка зрения выглядит крайне неубедительно. Действительно, глупо считать революцию неизбежной лишь потому, что Карл Маркс что‑то там предначертал полтора века назад или Збигнев Бжезинский считает нужным свергнуть путинский режим, чтобы остановить, как он считает, фашизацию России. Революции, мятежи, государственные перевороты, восстания и гражданские войны случались как до Маркса, так и после, и не всегда Бжезинский имел к этому какое‑то отношение. Причем каждое событие из подобного ряда было уникальным, не копирующим никакое другое, хотя общие черты у них выявить можно.
Вторая позиция, несмотря на кажущуюся убедительность аргументов, тоже весьма шаткая. Революция – процесс сложный и многогранный, нельзя все сводить к внешним атрибутам. В Китае, например, за последние три десятилетия произошли поистине революционные изменения, однако ни «штурма Зимнего», ни гражданской войны не зафиксировано, государственная атрибутика не обновлялась, конструкция политической системы осталась прежней, даже официальную коммунистическую идеологию не стали сдавать в утиль. Однако колоссальные изменения в социально‑экономическом устройстве Китая налицо, и отрицать их принципиальный, то есть революционный характер, нелепо.
Потому я вовсе не уверен в том, что через пару‑тройку лет ликующая толпа сломает ворота Боровицкой башни Кремля и какой‑нибудь лихой братишка, олицетворяющий народ, сухо щелкнув затвором автомата Калашникова, попросит «временных» удалиться с исторической сцены. Нельзя полностью исключать возможности совершения революции сверху, как это произошло в эпоху Перестройки, хотя признаю, что вероятность такого развития событий ничтожно мала.
Чтобы решить спор о необходимости и, следовательно, принципиальной возможности революции, надлежит рассмотреть два вопроса:
– Насколько нынешний социально‑экономический и политический курс РФ соответствует национальным интересам?
– Имеется ли возможность необходимой корректировки данного курса в случае его неадекватности без насильственного демонтажа государственной системы?
По здравом размышлении придется признать, что нынешний правительственный курс губителен для народа и российской государственности, но из этого нельзя вывести тезис о неизбежности революции (национальной, пролетарской, культурной, фашистской, «оранжевой» или иной). Можно говорить лишь о неизбежности складывающейся альтернативы: либо Россия, сохранив нынешний вектор развития, потерпит крах как государственное и национальное образование; либо обновится в ходе революционного процесса (он может протекать как в мягкой, так и в бурной форме).
Что такое революция? Это процесс разрешения общественных противоречий. Противоречия между классами, социальными, этническими или религиозными группами существуют в любой стране в любой период времени, иногда они даже накладываются друг на друга. Вопрос в том, каким образом противоречия разрешаются. Возможно ли это без революции? Да, возможно. После Второй мировой войны в Западной Европе, как результат компромисса между верхами и низами, возник феномен социального государства. Низы обрели беспрецедентные социальные гарантии и довольно высокий уровень жизни, верхи получили лояльность населения, застраховав себя от какой‑либо жакерии. Правда, поддержание гламурного потребительского благополучия в Европе достигалось во многом за счет эксплуатации стран третьего мира, где социальные катаклизмы следовали сплошной чередой, но это уже другой вопрос. Глобальные социальные противоречия в странах Запада были решены с помощью инструментария социального государства. Кстати, сегодня мы наблюдаем там обострение казалось бы забытых «классовых» противоречий по мере сворачивания социальных завоеваний 50–70‑х годов прошлого века.
А что происходит, если противоречия не удается разрешить? Это отлично видно на примере России. В конце 50‑х годов XIX столетия в стране сложилась классическая революционная ситуация, когда «низы не желали, а верхи не могли». Крестьянские восстания следуют одно за другим, озлобление против помещиков приближается к точке кипения. Обосновывая необходимость отмены крепостного права, Александр II прямо указал, что удержать крестьянскую массу в повиновении не удастся и в случае отказа предоставить свободу народ отменит крепостное право снизу в ходе восстания куда более разрушительного по масштабам, нежели пугачевский бунт.
Реформа 1861 г. дала крепостным свободу, но разрешила ли она основные противоречия? Нет. Главный вопрос был вовсе не в политических и гражданских правах, а в том, кому достанется земля. 23 миллиона земледельцев (более трети населения Российской империи) получил волю, но не землю. Землю они должны были выкупить, немедленно уплатив помещику 20 % выкупной суммы, а остальные 80 % вносило государство. Крестьяне должны были погашать долг в течение 49 лет. Думаете, государство облагодетельствовало своих подданных, помогая им получить землю? Как бы не так! К 1906 г., когда выкупные платежи были отменены, крестьяне заплатили 1 млрд 571 млн рублей выкупа за земли, стоившие 544 млн рублей, то есть они к тому времени трижды заплатили за землю!
Через 20 лет после отмены крепостного права вновь складывается революционная ситуация. Лавинообразно растёт число крестьянских восстаний, в которых участвуют десятки тысяч крестьян и которые подавляются с помощью армии. Революционная ситуация 1879–1882 гг. характеризуется тем, что в ней впервые заявляет о себе пролетариат. Вновь реформы носили половинчатый характер, они не разрешали противоречий, а лишь сбивали накал. С крестьян была снята подушная подать, сокращены выкупные платежи, списаны безнадежные недоимки. Пролетариат также добился некоторых социальных гарантий: был запрещен детский труд до 12 лет, рабочие получали один выходной в неделю.
Наконец, третья революционная ситуация, активно формирующаяся в течение 1902–1904 гг., выливается в настоящую революцию 1905–1907 гг. В ходе нее пролетариат уже выдвигал не только экономические, но и политические требования, в борьбу вступили массовые политические партии социалистического и либерального толка, впервые со времен стрелецкого восстания взбунтовалась армия. Но главным вопросом оставался земельный вопрос. Вновь власть ограничилась полумерами вроде отмены выкупных платежей. Столыпинская реформа, которой либералы сегодня слюняво восхищаются, с треском провалилась. Крестьянское население за полвека, прошедшие с отмены крепостного права, выросло вдвое, но земли в его распоряжении больше не стало. То есть шел неуклонный процесс обезземеливания и обнищания крестьян, усугубленный непомерным налоговым бременем. В начале XX крестьяне питались хуже, чем до отмены крепостного права, голод стал случаться все чаще, охватывая все больше губерний.
Выйти из этой ситуации, избежав катастрофы, можно было путем форсированной индустриализации, когда бы города вобрали в себя десятки миллионов «лишних» крестьян, а производительность сельского хозяйства была повышена за счет механизации. Но царский режим и в этом деле не добился сколь‑нибудь заметных успехов. Несмотря на довольно высокие темпы развития отечественной промышленности, разрыв между Россией и Западом не только не был преодолен, но даже углубился. Мы можем констатировать, что в период 1861–1917 гг. социально‑экономические противоречия в русском обществе не только не были разрешены, но и усилились. В итоге произошла катастрофа 1917 г., похоронившая и монархию, и империю, и надежды на либеральные реформы.

Был ли приход к власти большевиков исторически предрешен и неизбежен? Как видим, нет. У правящего класса было в запасе более полувека, для того чтобы разрешить противоречия в ходе реформ. Но разум был побежден трусостью и алчностью. Элита, не желая поступиться малым, наступала на одни и те же грабли, пока не потеряла все. В феврале 17‑го самозваное «демократическое» правительство либералов во главе со Львовым не нашло в себе смелости дать народу землю (что неудивительно, поскольку в его составе было много землевладельцев) и было сметено через считаные недели. Новое социалистическое правительство Керенского опять трусливо отложило вопрос о земле на потом. Это тем более поражает, что доминировали в нем представители эсеровской партии, главным пунктом программы которой было положение о наделении крестьян землей и ликвидация помещичьего землевладения. В итоге правительство Керенского бесславно пало, не протянув и полгода.
А большевики власть удержали. Почему? Потому что первым их шагом было радикальное решение земельного вопроса, хотя Ленин всегда подчеркивал, что сделано это было вопреки социал‑демократической программе, ведь в планы марксистов вовсе не входило намерение плодить мелких собственников. Но такова реальность – политикам приходится делать не то, что хочется, не то, что написано в их красивых манифестах, а то, что необходимо делать для выживания.
Власть так желанна для многих в спокойные годы, ибо обещает почет, привилегии, комфорт, деньги. Но в эпоху великих перемен власть – это прежде всего ответственность, это риск, игра на вылет. Представьте себе, что произошло бы, займись члены ленинского правительства строительством шикарных дач, дележом собственности и перекачкой золота на личные банковские счета. Революция – это очень жесткий кастинг для элит, в котором побеждает тот, кто способен адекватно ответить на вызовы времени. Проигравший же теряет все. Удержит ли нынешняя российская «илитка» власть, какие потрясения ждут Россию в ближайшее время – об этом дальше в моей книге.

«Революция сверху»

Многие мои сограждане хоть и не испытывают симпатии к правящим карликам, все‑таки категорически не приемлют «горячей» революции из‑за ее побочных эффектов, ратуя за «революцию сверху». Мол, тогда все пройдет гладко и без эксцессов. Ой, не факт! Революция сверху – это не что иное, как дворцовый переворот – насильственная смена верховной власти, осуществляемая ближайшим окружением правителя без непосредственного участия общественных сил. В результате дворцового переворота курс режима может претерпеть значительные изменения, но обычно обстоятельства к этому не располагают, ибо захват власти есть самоцель заговорщиков, а их дальнейшие действия в основном направлены на удержание ее, а не на социальные реформы.
Примером такого переворота вполне могут служить октябрьские события в Москве 1993 г. В эпицентре конфликта оказалась борьба двух кланов за власть. Если утрировать, то Ельцин желал стоять во главе президентской республики, в то время как Хасбулатов и его сторонники пытались трансформировать политическую систему в парламентскую республику, где они бы имели громадное влияние на политические (контроль бюрократии) и экономические (дележ госсобственности) процессы. Кратковременная бойня в Москве воспринималась подавляющим большинством населения именно как драчка за власть (и, разумеется, за деньги), а вовлеченных в нее граждан и пострадавших считали жертвами игрищ циничных политиканов. Формально в политических разборках приняли участие и армия, и митингующие возле Белого дома обывательские массы, однако ни те, ни другие не играли самостоятельной роли, не выражали собственной политической воли, а лишь слепо следовали за своими лидерами.
Разумеется, сразу после победы Ельцина проигравшая сторона попыталась отыграться на поле исторического мифотворчества. Жертвы уличных перестрелок были объявлены борцами за власть Советов, а боевики Хасбулатова‑Руцкого именуют себя не иначе как защитниками парламента. Но какой парламент они защищали? Парламент – это депутаты, а почти все депутаты, когда дело запахло жареным, из здания Верховного Совета разбежались, многие вообще переметнулись к Ельцину. В противном случае трудно понять, почему в числе более полутора тысяч убитых и много большего числа раненых ни одного депутата не оказалось. Да и лозунги насчет защиты советской власти явно не соответствуют действительности, ибо вожди антиельцинской оппозиции сплошь были ярыми антисоветчиками, немало сделавшими для уничтожения СССР и советского строя. Реакцией широких общественных сил на свершившийся дворцовый переворот было равнодушие. Стратегический курс власти на реставрацию капиталистических отношений изменений не претерпел.
Пример революции сверху – это дворцовый переворот Горбачева. Хотя сам Горбачев ни на какой переворот не был способен. Однако он боролся за то, чтобы остаться на плаву, а логика выживания заставила его полностью вычистить из Политбюро «реакционеров», заменив их «демократами». Горбачев был хоть и не пешкой, но и не королем, а разменной фигурой, которой кукловоды пожертвовали, чтобы передать власть более энергичному демократу – Ельцину.
Когда заговорщики надеются совершить дворцовый переворот с целью проведения глубоких реформ, даже если они касаются исключительно политической конструкции государства, то обычно терпят провал. Анна Иоанновна в 1730 г. стала всероссийской императрицей в результате дворцового переворота, который совершили высшие сановники, надеявшиеся приобрести широкие полномочия при номинальном монархе. Безвестную и бедную вдовствующую племянницу Петра I обязали подписать подготовленные Верховным тайным советом «кондиции», в котором она брала следующие обязательства:
«…без оного Верховного тайного совета согласия:
1) Ни с кем войны не всчинять.
2) Миру не заключать.
3) Верных наших подданных никакими новыми податями не отягощать.
4) В знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета.
5) У шляхетства живота и имения и чести без суда не отымать.
6) Вотчины и деревни не жаловать.
7) В придворные чины как русских, так и иноземцев без совету Верховного тайного совета не производить.
8) Государственные доходы в расход не употреблять – и всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать. А буде чего почему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской».
Фактически речь шла о трансформации самодержавия в олигархию при совершенно номинальной власти императрицы, которая по любому пустяку была вынуждена испрашивать разрешения у восьми «верховников», узурпировавших власть. Учитывая, что Анна Иоанновна обязалась не вступать в брак и не определять себе наследника, то будущее даже такой декоративной монархии в России становилось крайне неопределенным. Однако, получив трон, императрица наплевала на свои обещания, а те, кто привел ее к власти, очень скоро подверглись репрессиям. Выиграли от этого совсем иные силы, прежде всего так называемая «немецкая партия» ее любовника Бирона.
Во время судьбоносного для Российской империи переворота 1762 г. на трон, свергнув Петра III, взошла Екатерина II, оставшаяся в истории под именем Екатерины Великой. Несмотря на свои более чем либеральные даже по европейским меркам того времени взгляды, она, в отличие от сегодняшних отечественных либералов, была умной дамой. Открыто называя себя республиканкой, Екатерина приложила немало сил для укрепления самодержавия. А дворянство, благодаря которому она пришла к власти, получило от нее немало преференций, хоть императрица и не скрывала своего презрительного отношения к загнивающей аристократии, не утруждающей себя службой. Екатерина II не осмелилась даже ограничить власть своих явных врагов – генерал‑фельдмаршалов Миниха и Румянцева, графа Панина (определял в течение десятилетий внешнюю политику и воспитывал наследника Павла) и других. Правитель, пришедший к власти в результате дворцового переворота, более склонен к политике сдержек и противовесов, нежели к радикальной ломке политической конструкции.
Один из самых громких дворцовых переворотов XX столетия, вне всякого сомнения изменивший ход мировой истории, известен под именем Февральской революции в России 1917 г. Редко кто пытается вникнуть в смысл этого события, отрешившись от идеологических стереотипов. Если осмыслить это происшествие не с позиций абстрактных идеологических схем, а рассмотреть факты в строгой хронологической последовательности, пытаясь установить между ними взаимосвязь, то мы придем, на первый взгляд, к странному выводу: не революция стала причиной падения монархии, а именно свержение царя послужило детонатором для разрушительной силы социального взрыва. Но что тогда заставило Николая отречься от престола?



Даже беглого анализа будет достаточно для того, чтобы стало ясно: социально‑политические условия для революционной вспышки в 1917 г. отсутствовали. Если бы буря случилась в 1915 г. или в первой половине 1916 г., то можно было бы искать объяснения в чувствительных поражениях русской армии на полях сражений в Восточной Пруссии, Галиции и Привислинском крае. Но где вы видели, чтобы революции случались как реакция на громкие победы? Если бы осенью 1941 г. советский народ устроил бунт против сталинского правительства, это можно было бы понять, и даже сам Сталин задним числом признавал за народом такое право. Но мыслимо ли, чтобы народное возмущение произошло после разгрома германцев под Сталинградом или в результате стремительного наступления Красной армии от Курска до Днепра?
Поэтому совершенно парадоксальным выглядит революционный взрыв, последовавший за победоносным наступлением генерала Брусилова в Подолье. Брусиловский прорыв был не просто первым стратегическим успехом русских войск в этой войне – он стал первым очевидным успехом Антанты в противостоянии с блоком центральных держав. До этого ни на Восточном, ни на Западном фронте союзники не могли даже в мыслях представить себе прорыв эшелонированной вражеской обороны на 150 км в глубину! Взятие в плен почти полумиллиона солдат противника казалось в тот момент фантастикой. Для сравнения: в Сталинградском котле Красной армии в плен сдались лишь 90 тысяч чуть живых от холода и голода солдат и офицеров вермахта и их союзников, а общие потери немцев составили до 900 тыс. убитых и раненых. Итогом же наступления на Волыни Брусилов считал совокупные потери австро‑немецких войск в 1,5 миллиона человек. Таким образом, по своему масштабу русское наступление 1916 г. превосходило Сталинградскую победу. Следует также учесть значительно более благоприятные для Брусилова соотношения потерь между русскими войсками и противником, нежели в 1943 г. По общему мнению тогдашних стратегов, наступление в Подолии стало поворотной точкой войны, моментом, когда Тройственный союз утратил стратегическую инициативу.
Справедливости ради следует отметить, что план наступления был разработан не самим комфронта, а его начальником артиллерии генералом Ханжиным. Ханжин предложил сократить артиллерийскую подготовку до минимума, сведя ее к короткому мощному огневому налету, а также готовить наступление по всему фронту, отказавшись от сосредоточения «кулака», всегда обнаруживаемого противником. Командирам всех четырех армий Ханжин предписывал атаковать в том направлении, которое они сами изберут. Расчет строился на внезапности и мощи огневого налета русской артиллерии, за которой следовал массовый штыковой удар пехоты, на что за всю Первую мировую войну решались только русская и немецкая армии.
Расхожим объяснением причин Февраля стало то, что народ, дескать, устал от бедствий войны. А какие бедствия несли русские? Россия оказалась единственной воюющей державой Европы, которой удалось сохранить свои сырьевые источники. Англия в условиях морской блокады находилась в куда более бедственном положении. Франция сражалась в крайнем напряжении сил – положив миллионы солдат на Сомме и под Верденом, она при этом оказалась не в состоянии добиться хоть каких‑нибудь ощутимых успехов. Радоваться оставалось лишь тому, что достижения немцев были столь же мизерны при сопоставимых потерях. К 1917 г. война окончательно превратилась в войну на истощение, а в этом случае у России было колоссальное преимущество: ее практически невозможно было истощить усилиями извне. А вот Германию, где население стало испытывать голод, а промышленность начала задыхаться из‑за недостатка сырья, война на истощение ставила перед лицом неминуемого краха даже при отсутствии впечатляющих успехов Антанты на фронтах.
Как ни парадоксально, но именно благодаря войне русские крестьяне начали хорошо питаться, ибо с 1915 г. экспорт зерна за границу, обескровливающий деревню, практически полностью прекратился (в том году было экспортировано 17 млн пудов пяти основных зерновых культур – в 32 раза меньше, чем в 1913 г., когда этот показатель составил 554 млн пудов). Немало этому способствовало и введение сухого закона, поскольку громадное количество первосортного зерна, ранее пережигаемого на спирт, существенно пополнило продовольственные фонды. Несмотря на изъятие из сельского хозяйства трех миллионов рабочих рук, пашня была увеличена к 1916 г. на 20 %. Так что вместо голода России грозило пусть относительное, но продовольственное изобилие. Все воюющие европейские страны и даже нейтральная Швеция практиковали распределение продуктов по карточкам, а в России только в марте 1917 г. (вследствие революционного хаоса) сложилась ситуация, потребовавшая введения нормированного распределения продовольствия в крупных городах.
Если Франция во время войны поставила под ружье более 20 % мужчин призывного возраста, то в России этот показатель находился на уровне 8,5 %, то есть было еще далеко до того рубежа, когда промышленность начинает испытывать критический дефицит рабочих рук, тем паче что подавляющую массу рекрутов составляли крестьяне, а квалифицированные рабочие имели «броню». Разве женский труд использовался в российской тяжелой промышленности, тем более на военном производстве? Нет, а между тем в Англии молодые девушки в массовом порядке заменяли ушедших на фронт мужчин… где бы вы думали? – в шахтах и на дико вредном химическом производстве взрывчатых веществ! Вот это действительно свидетельствует о громадном напряжении сил нации, о колоссальных тяготах военного времени. Думаю, лишне будет говорить о бедственном положении Германии, вынужденной бороться на двух фронтах да еще помогать австрийцам в Альпах и туркам в Азии.
Да, потери России в самом тяжелом для нее 1915 г. были велики – 2,5 миллиона человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными, то есть 1,5 % от общего населения империи. Однако эти бедствия несопоставимы с нашими утратами 1941 г. Ведущие европейские державы во время Первой мировой страдали еще больше. В самом напряженном для Британии 1918 г. английские потери в Европе составили 806 тысяч человек, что равняется 1,8 % численности населения островов (в предыдущий год – 1,7 %, в 1916 – 1,5 %), причем доля безвозвратных потерь была выше, чем на Восточном фронте за счет меньшей доли пленных.
Европейские страны хотя бы участвовали в войне или страдали от войны, идущей рядом, но Америка на ней лишь наживалась, вмешавшись в конфликт лишь под конец. Однако и там народ очень скоро ощутил прелести военного времени на своей шкуре. Очень холодная зима 1917–1918 годов и общее развитие промышленной активности привели к дефициту угля в США. И дефицит этот был столь суров, что местные власти вынуждены были приставлять охрану к поездам, проходившим через их территорию, полисмены охраняли кучи угля, чтобы предотвратить кражи. В детских домах и приютах кончилось топливо, и их обитатели умирали от холода. Даже здоровые люди жаловались на отсутствие запасов угля, стуча зубами от холода. В январе 1918 года Управление по проблемам топлива приказало закрыть почти все промышленные предприятия к востоку от Миссисипи, чтобы высвободить топливо для сотен судов с предназначенными для войны в Европе товарами, ожидавших угля в гаванях Восточного побережья. Чтобы экономить уголь, фабрики обязали не работать по понедельникам. «Это был настоящий сумасшедший дом, – отметил полковник Эдуард Хауз, советник Вудро Вильсона. – Я никогда не видел такой бури протеста».
В России же промышленность даже не была переведена на военные рельсы, и это не тревожило ни политиков, ни генералов. Попытку милитаризации экономики последние хотели предпринять лишь летом 1917 г., когда данные меры уже были трудноосуществимы в условиях нарастающего хаоса. Между тем именно к 1917 г. русская армия была укомплектована оружием и припасами лучше, чем во все предшествующие годы войны. Значительно окрепли стратегические позиции России после завершения строительства двухколейной железной дороги, связавшей центр страны с незамерзающим портом Романовым‑на‑Мурмане (Мурманск). Таким образом, появилась надежная нить, связавшая империю с ее союзниками, что сделало возможным эффективную переброску военных грузов по морю. Но самое главное, офицерский корпус получил колоссальный боевой опыт, да и русский солдат, спешно мобилизованный и слабо обученный, по уровню боевого мастерства стал постепенно превосходить своего противника. Так что стоны о якобы непомерных трудностях, которые пришлось претерпевать народу во время войны, не отражают реального положения: пик военного напряжения для страны к 1917 г. был уже пройден.
На май 17‑го намечалось стратегическое наступление одновременно на Западном и Восточном фронтах, десант с целью захвата Константинополя. В успехе предстоящей кампании генералитет был абсолютно уверен (возможно, зря). Уверенность в том, что Россия вот‑вот выиграет войну, подтолкнула высшее командование армии к открытому мятежу против царя. И надо сказать, расчеты их были вполне здравыми. Николай II с августа 1915 г. являлся верховным главнокомандующим, пусть по большей части и номинальным, и любые военные успехи автоматически поднимали его авторитет. В результате победы в войне, призом в которой виделось присоединение Галиции и Турецкой Армении, установление русской гегемонии во всей Восточной Европе, Персии и захват Черноморских проливов, слава Николая могла затмить величие Петра I и Екатерины II. В этом случае свергнуть его было бы просто немыслимо.

Продолжение следует.


Tags: лохотрон, революция, россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 1 comment