Azarovskiy (azarovskiy) wrote,
Azarovskiy
azarovskiy

Атаман Григорий Семёнов. О себе. Воспоминания, мысли, выводы. 1938 год. Часть 2. Глава 7

Продолжение. Начало - 18 марта (1-2 гл), 19 марта(3-4 гл), 20 марта (4 гл), 21 марта (5 гл), 23 марта (6 гл), 25 марта (7 гл), 28 марта (8 гл), 29 марта (9 гл), 30 марта (10 гл), 31 марта (11 гл), 1 апреля (12 гл), 2 апреля (13 гл), 5 апреля (14 гл), 8 апреля (15 гл), 10 апреля (часть 2. гл. 1), 11 апреля (часть 2. гл.2), 13 апреля (часть 2. гл.3), 16 апреля (часть 2. гл.4), 20 апреля (часть 2. гл. 5), 22 апреля (часть 2. гл. 6),

Заметим, что о воспоминаниях Г. М. Семёнова ранее вряд ли кто-нибудь в Забайкалье знал, кроме людей узких специальностей, тем более вряд ли кто-то пытался узнать об этих воспоминаниях. Сегодня с воспоминаниями может ознакомиться любой желающий, что порождает широчайший спектр суждений появившихся "знатоков темы", которые от восхищения Г. М. Семеновым переходят к ненависти и наоборот, превозносят его способности и сомневаются в них, гордятся им и, прочитав отзывы, насмехаются. Мнения меняются на ходу, в зависимости от мнения других, таких же:)) Знатоки мгновенно переквалифицируются в докторов наук и профессоров кафедр.

Прежде всего, я хотел бы сказать, что воспоминания – это часть нашей истории, рассказанная одним человеком, то есть – это личное мнение Г. М. Семёнова, не претендующее на абсолютную объективность, которой, кстати, никогда не было и не может быть.

Также отметим, что многочисленные преступления в гражданской войне – это, прежде всего, трагедия всего многонационального российского народа, факты которой запечатлены на фотографиях людьми, владевшими технологиями своего времени. Естественно, преступления совершали все противоборствующие стороны, каждая из которых считала себя правой. Определить кто больше или меньше совершил преступлений невозможно. (Это всё равно что высчитать по отдельности движения органов, по каким-то причинам нанесших ущерб своему организму). Вообще, в любой войне, тем более в гражданской, не может быть победителей.

Естественно, трудно предположить, что в невежественном и неразвитом, особенно в то время, Забайкалье, рабочие и крестьяне имели фотоаппараты, средства дезинфекции, которыми могли бы запечатлеть свои или чужие преступления и провести обеззараживание в местах боев и карательных акций. Тем более, когда воинское подразделение занимает населённый пункт в ходе боёв, то обязательны безвозвратные потери, мародёрство и насилия. Если люди присутствуют возле трупов, то это не означает, что именно они убийцы, возможно, они только заняли местность или здание и фиксируют преступления. Для таких случаев семёновцы при полевом управлении имели фотолабораторию, которой заведовал подпоручик Молчанов.

Зачастую фотографии, на которых имеются трупы людей, это преступления красноармейцев, белоказаков, бандитов и разных преступных группировок, зафиксированные белыми офицерами, американцами, французами или японцами, владевшими передовыми технологиями начала ХХ века. Позже, конечно, эти зафиксированные преступления можно приписать кому угодно. Чем и занимаются "победители", не думая о том что определённая часть населения - прямые потомки "побеждённых". На то и пропаганда существующих режимов.

Современники судят историю с позиций своего времени, политического режима, идеологии, на которых основаны воспитание и уровень образования человека, хотя истории безразличны суждения и политические пристрастия, а факты только подвигает человека к познанию и изучению.

Всё остальное – результат пропаганды политических режимов и партий, которые обычно расходятся с фактами и не способствуют развитию человека.

Какими бы субъективными ни были суждения человека своего времени, они дают возможность современникам заглянуть в прошлое, определить свои исторические координаты и своё место в истории. Без такого "самоопределения" никакое движение невозможно. С этой целью публикуются и воспоминания уроженца Приононья, атамана Григория Михайловича Семёнова.
Виктор Балдоржиев.


7.
ОТХОД АРМИИ В ПРИМОРЬЕ.
Выход частей армии в Манчжурию. Неудачи Белого движения и их причины. Мой отъезд в Гродеково. Подготовка переворота в Приморье. Прибытие во Владивосток. Отказ Штаба армии от подчинения мне. Срыв намеченного плана. Вынужденный мой отъезд в  Порт-Артур. Разработка нового плана движения. Инструкция барону Унгерну. Двуличие Меркуловых. Легкомыслие генерала Савельева. Мой отъезд во Владивосток. Переворот во Владивостоке. Попытка арестовать меня. Противодействие моей высадке на берег. Протест консульского корпуса и мой ответ на него. Переговоры и разрыв с Меркуловыми
.

К 20-му ноября 1920 года все части дальневосточной армии под моим личным руководством были выведены с территории Забайкалья в Манчжурии. Таким образом, первый период нашей трехлетней борьбы с коминтерном был закончен и принес нам крушение наших надежд и уничтожение национальной государственности на территории Сибири и Забайкалья.
Причины, кои привели к столь печальным результатам национальные группировки, сложны и многообразны. Большую роль в наших неудачах сыграла неискренность союзников, некоторые из которых, как, например, американцы и французы, определенно играли на два фронта.
Надо сказать, что в то время, как белые вожди не старались заинтересовать иностранные державы в помощи нам, большевики не скупились на обещания всевозможных выгод за прекращение интервенции и признание советской власти.
Категорический отказ правительства Юга России признать лимитрофы оттолкнули от белых эти новые государства и покровительствующие им державы.
Нами в этом случае не было проявлено достаточно гибкости мы еще не уяснили себе послевоенного принципа дипломатии: «обещать еще не значит исполнять». Мы были слишком прямолинейны и излишне искренни и откровенны.
Русские националисты не имели должного единства и раздирались партийностью и разными оттенками политических взглядов и подходов к одним и тем же целям и задачам.
В белом стане не было выработано единой, четкой идеологии, не было выброшено лозунга, который в то время мог бы привлечь к нам симпатии крестьянских и рабочих масс.
В своих декларациях белые правительства подчеркивали, что им чужды реставрационные замыслы, но о будущем устройстве Российского Государства говорили в весьма неопределенных тонах, что давало повод правым элементам укорять белых в «левизне», а левым - в реакционности.
Крестьянство ждало от белых немедленной земельной реформы, но она откладывалась до окончания гражданской войны, что дало большевикам отличную почву для агитации и запугивания крестьян возвращением помещиков.
В то время, как мы говорили населению только об обязанностях, большевики твердили ему о правах  на землю, на фабрики, на заводы и на все, что составляло достояние имущих классов.
Еще не в достаточной мере испытавшие во что претворяются все большевистские посулы, крестьянство и особенно рабочие в подавляющем большинстве пошли за красными, отшатнувшись от нас.
Нам приходилось опираться только на офицерство  на казаков и на часть городской интеллигенции
Что касается буржуазии, то она проявила весьма мало жертвенности и больше зарабатывала на белых армиях, чем помогала им  хотя, казалось бы, что именно она больше всего должна была оказывать нам содействие.
Гражданская война в России дала много Пожарских, но очень мало Мининых.
К этому еще нужно добавить, что большинство бойцов белых армий провело на фронтах Великой войны свыше З-х лет, после чего, без всякого перерыва, им пришлось принять участие в гражданской войне, еще более жесткой и тяжелой, чем та, с которой они только что вернулись. Это, конечно, тоже  оказало свое влияние на исход белой борьбы.
Эвакуация из Забайкалья была проведена планомерно и спокойно. Красные держались пассивно и частей, выходящих из боя, не преследовали. В Манчжурии были сосредоточены  достаточные запасы продовольствия. Штаб армии был снабжен мною деньгами в золоте на весьма крупную сумму. Эти деньги предназначались мною на перевозку армии по КВЖД, а также для распределения между обществами взаимопомощи чинов армии. Это были последние денежные ресурсы, находившиеся в моем распоряжении.


Отряд Каландарашвили.

24-го ноября я  отбыл через Харбин на Гродеково. 27-го ноября я туда прибыл, испытав в пути некоторые неприятности, особенно в Харбине, где вооруженная команда китайских солдат пыталась проникнуть ко мне в вагон, не объясняя целей с какими была предпринята эта попытка. К приезду моему в Гродеково, там находилась незадолго до этого формированная генерал-майором Н.И. Савельевым, Уссурийская казачья бригада.
В Гродеково мне пришлось пробыть около недели, ожидая предоставления мне возможности переехать во Владивосток, где я намеревался осуществить задуманный переворот, который тем временем подготовлялся путем соответствующей обработка общественного мнения города. За эту неделю я имел возможность убедиться в том, что настроение уссурийских казаков было направлено вполне определенно против красных; это обстоятельство укрепляло меня в уверенности, что план переворота во Владивостоке является вполне осуществимым и для пользы дела необходимым. Я поручил генералу Савельеву продолжать подготовку к одновременному перевороту в Никольск-Уссурийском и Владивостоке и 5-го декабря, с соблюдением полного секрета, выехал во Владивосток. По прибытии, я был встречен представителем японского командования, охраной которого я был огражден от всякого рода случайностей, которые были бы неизбежны, если бы красные узнали о моем прибытии в город, мне было предложено переместиться на японское судно, стоявшее  в то время пришвартованным к гавани порта. Но мое пребывание на нем, так же, как и в самом городе, оказалось, однако, весьма кратковременным и я вынужден был отказаться от немедленной реализации намеченной себе программы ввиду события происшедших в армии, вслед за моим отъездом из Манчжурии.
Немедленно по прибытии во Владивосток, в вагоне, я имел встречу с начальником Штаба экспедиционных войск генерал-майором Такаянаги. От него я впервые услышал, что давно подготовляемое некоторыми генералами сибирской армии выступление против меня, как правопреемника власти покойного адмирала Колчака, было осуществлено на станции Манчжурия после того, как я покинул пределы этой станции. При этом генерал любезно обещал мне немедленно принять меры к детальному осведомлению меня обо всем, происшедшем в армии.
Как оказалось из информации, полученной мною из Штаба экспедиционных войск, генерал-лейтенант Вержбицкий, генерал-майор Петров, командиры II-го и III-го корпусов, генерал-майоры Смолин и Молчанов, заявили о своем отказе от дальнейшего подчинения мне, как главнокомандующему, о чем. по поручению указанных выше лиц, Генерального Штаба полковник Ловцевич сделал официального заявление начальнику Императорской японской военной миссии в Харбине, генерал-майору Хамомоте.
Этим актом открытого неповиновения мне, генералы сибирской армии заставили меня отказаться от попытки произвести немедленный переворот  во Владивостоке и воссоздать противокоммунистический фронт в Приморье. Действительно, при создавшихся условиях, не могло быть и речи о реализации ранее намеченных шагов, ибо я, как главнокомандующий, имел бы внутренний фронт против себя после переброски частей армии в Приморье. Подобное положение грозило бы неминуемым нарушением порядка в зоне железнодорожной магистрали Пограничная - Владивосток, ответственность за который лежала на командовании японских экспедиционных войск. Таким образом, план образования национальной государственности в Приморье был сорван. Мало того, было затруднено мое дальнейшее пребывание на Приморской территории, так как я получил определенный совет покинуть Приморскую область, дабы не служить причиной возможных столкновений между частями армии, причем мне было дано понять довольно ясно, что в случае отказа моего выехать из Приморья, верные мне части дальневосточной армии и их семьи не будут впущены туда из Пограничной, что обрекло бы их на голод и распыление. Хуже всего было то, что я не мог вернуться и к реализации моего первоначального плана Монгольского похода, ибо части 1-го корпуса, предназначенные к участию в этой экспедиции, находились уже на станции пограничная и вернуть их обратно в Хайлар не представлялось возможным из-за отсутствия средств ( все перевозки по КВЖД совершались за наличный расчет в золоте) и невозможности вновь их вооружить, так как при переходе границы все наше оружие было сдано китайцам.
В этих обстоятельствах, чтобы не создавать излишних затруднений для частей, оставшихся мне верными, я решил выехать из пределов Приморья в Порт-Артур для продолжения своей работы в прежнем направлении непримиримой борьбы с коммунизмом.
Уговорившись с генералом Савельевым о приеме и размещении ими для отдыха и пополнения верных мне частей армии на территории Уссурийского казачьего войска, я со своим Штабом, 5-го декабря оставил Владивосток и выехал на Гензан-Сеул. 9-го декабря прибыл в Порт-Артур. Немедленно же были восстановлены нити связи моей с оставленной на территории России и Монголии, и я возобновил свою организационную работу по подготовке выступления предстоящей весной 1921-го года.
План этого движения был основан на одновременном выступлении на востоке и на западе. Под моим личным руководством должно было осуществиться занятие Владивостока и, вообще, Приморья; а генерал-лейтенант барон Унгерн должен был начать движение из Урги на запад, если первая и основная его задача - диверсия на Калган, по каким-либо причинам не была бы поддержана теми китайскими кругами, с коими нами был установлен контакт. Но барон Унгерн получил сведения о том, что красная конница, сосредоточенная у Троицкосавска, готова, якобы перейти на сторону белых и потому, отказавшись от диверсии на Калган и вопреки полученным от меня инструкциям, со всем своим корпусом выступил на запад, полагая, что переворот во Владивостоке и восстановление национального фронта в Приморье отвлекут внимание красных от монгольского направления и дадут ему возможность выйти на коммуникационную линию красных и в самом чувствительном, Байкальском районе.


Уссуоийские казаки.

Пребывание мое в Порт-Артуре продолжалось с 7-го декабря по 26-ое мая 1921 года. Время это было потрачено на преодоление всяких препятствий к намеченному плану - перевороту в Приморье, причем я с грустью вспоминаю, что многие мои агенты на местах не только не оказали мне какой-либо помощи в этом деле, но своим образом действий портили его и восстанавливали против него представителей иностранного командования, еще остававшегося на Российской территории. Некоторые из моих сотрудников работали совершенно искренне, но, часть из них, во главе с братьями Меркуловыми, работали больше в своих личных интересах, создавая себе популярность и подготовляя почву для переворота в свою пользу. Тем не менее, наружно, они были вполне лояльны к принятым на себя обязательствам и мною были переданы им значительные суммы денег для подготовки общественного мнения и на тайную переброску во Владивосток назначенных для производства переворота частей со станции Гродеково.
В мае месяце Владивосток был подготовлен к перевороту. Нужные части войск постепенно были сосредоточены из Гродекова во Владивосток, что удалось сделать совершенно незаметно.
Когда уже все было готово к перевороту, я внезапно получил телеграмму, подписанную Меркуловыми, которой они пытались убедить меня от поездки во Владивосток и от возобновления борьбы с красными, вследствие несвоевременности моего нового появления на политической сцене. Они мотивировали свой совет мне неприемлемостью меня для части армии и общественности, которая выдвигает в качестве национального правительства Приморья их самих, братьев Меркуловых. Это превращение из положения моих доверенных агентов в моих опекунов и конкурентов было совершенно неожиданно и мало понятно, суля новые испытания и новые потрясения делу продолжения вооруженной борьбы с коминтерном. Несмотря на то, что предательство Меркуловых этой телеграммой было явно обнаружено, я все же счел нужным срочно проверить свои выводы, и приказал генералу Савельеву выяснить роль Меркуловых и общее положение дел в Приморье. Савельев немедленно донес, что Меркуловы заверили его в своей лояльности ко мне, что части  армии ждут моего приезда и что дальнейшее откладывание переворота, к которому все готово, может погубить все дело. Это донесение, как вскоре выяснилось, было, выражаясь мягко, весьма легкомысленно и совершенно не проверено. В действительности, дело обстояло так: Меркуловы уверяли Савельева в преданности мне, чтобы обеспечить себе поддержку Гродековской группы, которая согласилась принять активное участие в перевороте лишь в том случае, если он должен был быть совершен в мою пользу. С другой стороны Меркуловы вели закулисную работу среди Владивостокской общественности и каппелевцев, добиваясь популярности в этих кругах, чтобы после совершения переворота выдвинуться самим, выставив меня совершенно неприемлемым на посту Главнокомандующего и Главы правительства для большинства населения, армии и, самое главное, для японского командования в Приморье. Эта часть работы Меркуловых для генерала Савельева осталась совершенно неизвестной, хотя он должен был бы ее обнаружить. Мне же роль Меркуловых стала совершенно ясной после того, как обратился к японскому командованию с просьбой предоставить мне возможность выехать во Владивосток и получил отказ, со ссылкой именно на мою неприемлемость для армии и общественности. Это обстоятельство затруднило также для меня возможность зафрахтовать пароход, а каждый день опоздания осложнял обстановку. В конце концов, все же удалось зафрахтовать небольшой пароход «Киодо-Мару», на котором я и выехал в Приморье. В пути поднялся сильнейший шторм и более суток «Киодо-Мару», стремясь вперед, тщетно боролся с волнами вблизи Фузана. Когда буря стихла, мы увидели, что за прошедшие 26 часов не смогли сделать и десяти миль. Фузан был виден слева от нас так же, как и сутки назад.
Тем временем, переворот во Владивостоке был совершен частями гродековских войск, под командой доблестного полковника Буйвида (Валериана). Но благодаря малой распорядительности генерала Савельева и ближайших его помощников - генерала Глебова и генерала Нечаева, возглавлявших войска Гродековской группы, они не смогли подчинить себе обстановку и переворот был использован нашими противниками. Во главе правительства стали братья Меркуловы, которые приложили все старания к тому, чтобы помешать мне создать противосоветский фронт в Приморье.
В то время, находясь на «Киодо-Мару», мы ничего не знали ни о совершившемся перевороте, ни о захвате власти Меркуловыми. 30-го мая 1921 года, как только забрезжил свет наступавшего утра, я и все чины моего Штаба, сопровождавшие меня, были уже на палубе парохода. Во мгле утреннего тумана вырисовывались очертания берегов родной земли. Проведя четверо суток в пути и не имея никаких сведений о Владивостоке, я испытывал тревогу о том, чем примет нас родная страна и какие новости ожидают нас на берегу. К нечистоплотности в моральном отношении Меркуловых я был подготовлен и эта уверенность не оставляла во мне сомнения в неизбежности разного рода неприятностей, ожидавших меня во Владивостоке.
В двух или трех часах хода от Владивостокского порта, мы заметили вышедший в море небольшой пароход, оказавшийся крейсером береговой охраны «Лейтенант Дыдымов», на борту которого видны были люди в количестве 150-200 человек. Пароход стал давать нам какие-то непонятные сигналы и, взяв направление на «Киодо-Мару» быстро пошел на сближение с нами. Наблюдая за «Дыдымовым», мы заметили на нем какое-то замешательство, оркестр то начинал играть, то срывал. Звуки Атамановского марша мешались и заглушались звуками какого-то другого марша. Все это заставляло меня быть настороже, ибо, если бы «Лейтенант Дыдымов» шел встречать меня с чинами моего конвоя, они не имели бы колебаний, какой при этом надлежит играть марш.
Имея в виду наличие какой-то ловушки, я приказал сигналами вызвать на «Киодо-Мару» начальника находящего на «Дыдымове» воинской части, Последовал ответ, что меня приглашают пересесть на «Дыдымова», дабы во главе высланного мне навстречу почетного караула прибыть во Владивосток, где ожидают армия и население. Я категорически потребовал от начальника караула, чтобы он явился ко мне на «Киодо-Мару». Когда это приказание не было исполнено, я окончательно убедился в том, что мне следует быть осторожным и не доверять экипажу «Дыдымова». По прибытии во Владивосток, я узнал, что этот «почетный караул» выслал за мной военный министр вновь образовавшегося правительства Н. Д. Меркулов. Караул состоял из чинов 2-го корпуса и возглавлялся полковником фон-Вахом, который должен был заманить меня на «Дыдымова» и там арестовать.


Владивосток времен интервенции.

Вблизи Русского острова, мы были встречены катером с чинами моего личного конвоя, под командой полковника Буйвида, и прочими руководителями произведенного переворота. Выслушав их доклад, я выяснил, что Меркуловы, захватив власть в городе, объявили себя правительством и заявили о прекращении вооруженной борьбы с большевиками и о решении правительства заняться устройством мирной жизни Приморской окраины. Что касается меня, то мое желание продолжать вооруженную борьбу с красными, было выставлено, как преступное стремление к пролитию братской крови и новое правительство декларировало, что оно будет всеми мерами противодействовать моей высадке на берег. Такова была обстановка, встретившая меня во Владивостоке. Я решил остановиться на рейде и, обдумав создавшееся положение, поискать путей к выполнению моего плана, связанного с намеченными шагами барона Унгерна в Халхе.
Около 10 часов утра, «Киодо-Мару» вошел на рейд Владивостока. Берег был усыпан народом, среди которого выделялось особенно большое количество солдат. Не успел наш корабль бросить якорь, как к нему подошел катер под французским флагом. Был дан трап. На катере прибыл один из чинов французского консульства, имевший поручение вручить мне пакет от имени консульского корпуса Владивостока. Передав пакет дежурному офицеру, посланец уехал; я его не видел.
Вскрыв пакет, я обнаружил в нем постановление консульского корпуса, которым я предупреждался не высаживаться на территорию города Владивостока во избежание могущих быть на почве враждебного отношения ко мне правительства и населения беспорядков. Меня не могло не возмутить столь бесцеремонное вмешательство дипломатов в вопросы наших внутренних взаимоотношений, и я послал с ответом консульскому корпусу начальника иностранного отдела своей личной канцелярии г. К. В. Лучича. Ответ был средактирован в форме запроса, адресованного консульскому корпуса Владивостока о том, не находят ли г. г. консула, что я, как Главнокомандующий российской армией, имею право предложить им покинуть Российскую территорию, и не находят ли они, что их письмо ко мне, как к главе Российской национальной власти, является ни чем иным, как вмешательством во внутренние политические дела России. Инцидент был исчерпан на том, что я получил извинение от старшины консульского корпуса, который объяснил причины выступления консулов против меня неправильной информацией правительства и его просьбами, воздействовать на меня в смысле отказа от высадки на берег.
Мое пребывание на Владивостокском рейде вызвало посещение меня большим количеством делегаций от разных групп населения и политических организаций. Все они выражали негодование образом действий Меркуловых, находя их преступными перед делом борьбы с коминтерном. Конечно, я ни минуты не обольщал себя надеждой, что мне удастся заставить Меркуловых уйти, без того, чтобы не пришлось вступить в вооруженный конфликт с поддерживающими их частями армии, чего я совершенно не допускал, и все делегации, посетившие меня, расценивались мною лишь как фактор, подтверждающий лживость Меркуловых о неприемлемости меня для большинства населения Приморья. Тем не менее, надо было искать какой-то выход из созданного Меркуловыми тупика. Я срочно отправил генералу барону Унгерну монгольского княза Цебена с указанием о прекращении движения на запад и о необходимости связаться с генералом Чжан Куй-ю и монголами Внутренней Монголии, имея в виду выработанный нами план совместных с китайскими монархистами действий. К несчастью, к этому времени Азиатский корпус уже начал операции в направлении Байкала, на Мысовск, и вернуть его не представлялось возможным. Не имея еще донесений об этом движении барона Унгерна, я, обдумав положение, пришел к выводу, что при создавшихся условиях, наилучшим выходом будет попытка моя уговорить Меркуловых остаться, если они так этого хотят, заниматься домашними Приморскими делами, а мне не мешать идти на Хабаровск. Это мое решение было доведено до сведения Меркуловых, которые выразили желание вступить в переговоры со мною, на что я охотно согласился, выставив условием, что при  ведении этих переговоров, никто из иностранцев присутствовать не будет, и решение всех вопросов должно зависеть от нас, без всякого вмешательства со стороны. Первая встреча с Н. Д. Меркуловым произошла на борту парохода «Киодо-Мару». Я откровенно высказал Меркулову свой взгляд на него и на допущенный им и его братом образ действий, который, по моему глубокому убеждению, ведет к гибели и их самих и все национальное дело, и спросил, сознают ли они, какая ответственность лежит на них и какую неприглядную роль играют о ни во всем этом деле. Н. Д. Меркулов мне заявил, что он сам и их правительство, смотрят на положение вещей также, как и я, но что, якобы, они получили предложение от некоторых политических группировок в Японии отмежеваться от меня, после чего им будет дан заем в 12 миллионов иен, а, если понадобится, то и вооруженная поддержка. Насколько это было правдой - я не знаю, но реальные факты того времени решительно исключали возможность предполагать, что могли найтись какие-либо группировки, которые взяли бы на себя поддержку Меркуловского правительства, хотя бы даже при условии полного моего отстранения от него. Лицо, якобы, делавшее это предложение, в то время замещало должность официального драгомана русского языка при Штабе экспедиционных войск, а потому едва ли оно могло быть облечено столь важной дипломатической миссией со стороны правительственных кругов,  с одной стороны, и вряд ли могло согласиться выступить по поручению частных группировок, с другой.



3-го июня 1921 года я получил письмо от начальника Военной миссии во Владивостоке, полковника Гоми, в котором он выражал свое удивление, почему я настроен против возглавляемой им Миссии, что выразилось в моем протесте против участия представителя Миссии в переговорах между мною и Меркуловыми. Далее, в своем письме, полковник Гоми пояснил мне, что его единственным желанием является урегулирование вопроса с продовольствием беженцев в Никольске-Уссурийском и Гродеково и снабжение частей армии в этих районах, так как, как те, так и другие, голодали. Я ответил полковнику Гоми, что тут, по-видимому, произошло какое-то досадное недоразумение, так как я не только никогда не протестовал против его участи я в моих переговорах с правительством Меркуловых по этому вопросу, но даже уже обращался к нему просьбой дать провиант и фураж для частей войск Гродековской группы, ввиду того, что Меркуловы отказались снабжать их, ссылаясь на то, что будто бы полковник Гоми не дает согласия на пропуск продовольствия в Гродеково.
По выяснении дела оказалось, что Меркуловы извратили смысл моего протеста против участи я кого-либо из иностранцев в наших политических переговорах, касавшихся внутренних Российских дел, и распространили этот протест и на чисто технический вопрос снабжения голодающих беженцев, создавая, таким образом, умышленную путаницу и оппозицию мне со стороны всех, кого только можно было вовлечь в рядя ее.
В тот же день, вечером, я приехал на «Дыдымов». Там я нашел уже ожидавшими меня полковника Гоми, С. Д. Меркулова с двумя секретарями и еще несколько лиц. Я предложил начать заседание. На этот раз разбирались лишь вопросы о снабжении продовольствием как Гродековской группы войск, так и частей, находившихся под командой генерала Вержбицкого во Владивостоке и других пунктах Приморья, на одинаковых условиях. Теоретически вопрос был разрешен удовлетворительно, что не помешало Н. Д. Меркулову на другой же день не подчиниться этому решению и отказать генералу Глебову и генералу Савельеву в выдаче необходимых продуктов из интендантских складов.
4-го июня состоялось мое совещание с С. Д. Меркуловым на бору «Киодо-Мару», на котором мы решили обсудить политическое положение и найти обоюдно приемлемый выход из создавшегося тупика. Совещание это окончилось новым обострением наших взаимоотношений, ввиду того, что С. Д. Меркулов продолжал настаивать на прекращении мною борьбы с большевиками, заявляя, что если я отстранюсь от активной деятельности, то и красные не смогут, при наличии иностранных штыков, уничтожить его правительство. В свою очередь я пытался уверить Меркулова, что во-первых, никакого займа от Японии в 12 миллионов иен он не получит; во-вторых, большевики никогда не согласятся на сохранение в Приморье какой-то Меркуловской вотчины и, в третьих, прежде, чем последний солдат иностранной армии покинет Приморье, возглавляемое им правительство перестанет существовать. Главное же, на что я упирал, это тяжесть ответственности, которую  взял на себя Меркулов, помешав мне и армии выполнить свой долг перед  родиной, продолжая вооруженную борьбу с коминтерном до конца.
На это С. Д. Меркулов мне ответил, что перст Божий указал на него, как на избранника, и Он, Всемогущий, поможет ему выйти из создавшегося положения. Этот «мистический» ответ и тупое упорство, с которым мой собеседник шел против логики и фактов, вывели меня из терпения настолько, что я не сдержался и сказал Меркулову, что сильно сомневаюсь, чтобы у Господа Бога нашлось время и желание заниматься братьями Меркуловыми.
На этом наше свидание закончилось. С. Д. Меркулов немедленно уехал с «Киодо-Мару», и больше я с ним не виделся.
Продолжение следует.

Фотографии прошедшего времени: родные и близкие Г. М, Семёнова

Елена Викторовна Семёнова (Терсицкая) с сыном Михаилом Григорьевичем. 1930 год.

Дочери Г .М. Семёнова и Елены Викторовны Терсицкой - Татьяна и Елизавета.


Тюремное фото Елены Викторовны Семёновой (Терсицкой) 1948 год.


Алексей Юханов – приёмный сын Г. М. Семёнова. г. Дайрен (Дальний). Китай 1929 год. По непроверенным сведениям Семёнов усыновали сироту (видимо, курда) во время первой Мировой войны, подобрав его на каком-то пепелище. Мальчик не говорил по-русски и только лепетал "Юхан, юхан..."

Зинаида Дмитриевна Манштейн (Семёнова) с сыном Вячеславом Григорьевичем, приехавшим к ней в отпуск. Франция 80-е годы. Первая супруга Г. М. Семёнова и его старший сын.

Tags: владивосток, забайкалье, семёнов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments