January 12th, 2021

Азия, Сибирь

Кони Гефеста

1990 год. Зима. Город на Восточной окраине России. От угла дома на пересечении улиц Ленина и Островского до невзрачного магазина из белого кирпича получилась утоптанная по снегу тропинка-диагональ, пролегающая через площадь Декабристов с выходом на угол улиц Валерия Чкалова и Полины Осипенко. По диагонали люди ходили за водкой.
По обе стороны этой тропинки первые бомжи перестройки собирали «бычки» махорочных самокруток, сигарет «Прима», «Астра». Но в магазинах порой и этого не было. Пакеты ещё не валялись, бутылок не наблюдалось, сами сдавали. Свалок тоже не припоминаю…
– Ты понимаешь, я – Гефест, – объяснял мне на диогонали, по пути в магазин, Юрий Анатольевич Круглов, затягиваясь самокруткой из крепчайшей махорки. – А Гефест – это урод. Вот послушай…
Мы остановились и разговорились, удивляя прохожих, тоже любителей этой диагонали. Дыша на меня табаком, внимательно смотря в глаза, Круглов стал рассказывать историю жизни урода Гефеста.
– Мы с ним люди одной судьбы. Впрочем, как и ты, не зря же мы вместе, – убеждённо говорил мой друг. – Родился Гефест тщедушным, хромым, щупленьким. В общем, не жилец… Как и я…

Collapse )
Азия, Сибирь

Гохуа

– Представляешь, покойник меня обнял и спрашивает: «Когда?» Требовательно спрашивает...
Ни о чём не говорит, ни к чему не обязывает? Это возможный разговор 1989 года в мастерских, где, на самом деле, должен быть один художник, но обитает всегда много артистов. Отсюда и стиль.
В том году Юра заговорил о гохуа. Наши краски, наши цвета, наши картины, но всё – в непрерывном движении. Всё что относится к разным краскам нашей земли. Так объясняет. И пытается одним движением, не отрывая кисть от бумаги, изобразить это самое гохуа. День пытается, два пытается, вот и третьи сутки пытается.
Всё потому что границы открылись. И Китай хлынул к нам. А великий Ге Ша, отправившийся из Пекина в Мангышлак, завернул в нашу мастерскую.

Collapse )