Виктор Балдоржиев (azarovskiy) wrote,
Виктор Балдоржиев
azarovskiy

Category:

Язычники (I-III вв.)

Рассказы ХХ века: Тоска,
______________________________________________

Рассказ написан в апреле 1998 года. Жил я тогда в Новой Заре, куда в очередной раз вернулся из Читы. Страна, как и всегда, катилась в пропасть и пыталась "нащупать" дно. А я, устроившись в бане, писал рассказы и пытался представить древность своей степи, где весной неистовствуют ураганные ветры. В завываниях ветра мне слышались предания и были, которые я слышал с детских лет, читал в каких-то источниках, изучая историю жителей степи. Не просто степи, а именно жителей.
Ругани после первой публикации рассказа было много. Криков типа "Да как ты мог такое написать?", "Это, прямо, дикость какая-то!" было очень много. И не удивительно. К тому времени в стране появилось очень много историков, шаманов, ясновидцев, а в степи - волков, воронов, воров...




Язычники


События III-V вв.

Ну и весна выдалась в этом году! Вот опять после полудня повалил хлопьями густой мягкий снег, повлажневшая и желтоватая степь слилась с хмурым серым горизонтом, ветер поднялся. Началось! В сумерках  вьюга завывала и подвывала на разные голоса, ветер неистово разлохмачивал и развеивал седые космы поземки и кошму ветхих юрт на окраине курения... Проклиная свою жену и в тысячи раз грозясь проломить ей башку, Жирный Жаргал[1] три раза выходил в буран и крепко затягивал все поперечные и продольные веревки своего жилища. В юрте было тепло и уютно, в очаге приплясывало желтое пламя, в углу посапывал сынишка-бутуз, укутанный в меховое одеяло. Но вот открылся полог входа. А, жена заявилась, наконец-то!


- Ты где шляешься, паршивая овца, причина моих несчастий! - заорал Жирный Жаргал, когда худющая, кожа  да кости, женщина  с провалившимися темными глазами кое-как вошла в юрту, отряхивая от снега грязный нагольный халат и островерхий малгай из ягнячьих шкур. Но не успел хозяин наградить безропотную жену тумаками и пинками, как вслед за ней ворвались два здоровенных воина из ханской стражи в толстых меховых шубах и рысьих малахаях. Желтоглазые и раскосые, перебивая друг друга, они оглушительно заорали на Жирного Жаргала, вытаращившего глаза:
- Ты, жирная собака, где твой раб Туругай?
- Куда ты его подевал, мешок, набитый салом? Отвечай!
- Ту-тту-ругай? Он должен быть со всеми, в юрте ррра-бов, - начал заикаться и пятиться Жирный Жаргал. Худая и черная жена его уставилась темными недоумевающими глазницами на щекастых и усатых воинов с кривыми саблями.
- Ты врешь, дохлый и пузатый тарбаган! Там его нет! - свирепо заорал один из воинов и так пнул Жирного Жаргала сапогом-гутулом, что тот охнул и оказался за очагом. - Ищи его быстро, пока мы из тебя твои вонючие кишки не выпустили!
- Где он, Хара Хонин? -завизжал на жену хозяин и влепил ей затрещину, отчего черная голова женщины безучастно мотнулась и снова остановилась.
- Тту-ттургай, целый дд-день выделывал шкуры, уу-устал и пп-попросился спать в юрте, где хранят шш-шерсть, - пролепетала Хара Хонин, за что была награждена пинком мужа.
- Одевайся, бурдюк с мочой! - яростно закричали воины на Жирного Жаргала. - Веди своего толстого раба в большую юрту ханской стражи. Хан заболел. Быстрей!
Тут заголосил укутанный в меховые овчинные одеяла сынишка хозяина юрты, четырехлетний Толстый Туян, отличавшийся от отца только тем, что у него пока еще не было двух клочков жестких волосинок вместо усов под двумя дырочками на жирном лице вместо носа и пучочка волос на подбородке вместо бороды, но, скосив узкие глазенки, сын, как и его отец, мог замечательно видеть свои пухлые щеки. Воины начали посмеиваться, глядя на засюсюкавших отца и сына.
-Что стоишь, дохлая ведьма! - вдруг завопил Жирный Жаргал на полоумную жену, оскаливая кривые желтые зубы. - Не видишь - мой сын хочет есть!
- Поторапливайся, дерьмо коровье! - ткнул черным громадным кулаком хозяина один из воинов, и трое вышли в буран, где их сразу захлестнуло снегом.
Жирного раба Туругуя они нашли спящим в большой черной юрте, где хранилась ханская шерсть, которую рабы скатывали в кошму. Он спал, неловко подогнув большую круглую голову, ему мешала колодка-канга, стягивающая шею. Год назад этого раба пригнал Жирному Жаргалу начальник ханской стражи, когда вернулся из похода в верховья Селенги, где воины захватили много людей и добра.
- Видишь какой большой ноен? Мы его для тебя из постели выковыряли! - хохотал начальник стражи, выпивая пиалу за пиалой араку и поедая горячие колбасы с кровью, жиром и печенью. Пар клубился над застольем.
- Он еще не работал, смотри какой жирный! Ха-ха-ха! - не мог нахохотаться начальник. -Ничего, успеет похудеть.
За год Туругай отупел, оскотинился, но почему-то не похудел...
В большой юрте ханской стражи было жарко и светло. Ярко пылал в очаге огонь, в медных плошках горели жирники-фитили. Два воина азартно играли в кости и громко переругивались. Повсюду висели кривые сабли, луки, колчаны, щиты и кольчуги.
С Туругуя даже не сняли колодку: как только он вошел, опасливо озираясь, его ударили по затылку дубиной. Раб упал, оглушенный. Проворный воин в одной рубашке из тонкой продымленной шкуры, сел на него и, быстро сделав острым ножом надрез на его животе, сунул в хлюпнувшую дыру руку почти по локоть. Раб дернулся и затих, на губах его запенилась кровь, тело обмякло. Игравшие в кости даже не оглянулись.
- Готов! - весело сказал проворный воин, вынимая из живота раба окровавленную руку. - Этот подойдет. Жирный...
- Иди, вонючий тарбаган. Если хану не станет лучше, то зарежем и тебя. Ты тоже жирный! Ха-ха-ха! - захохотали шутники-стражники, начиная быстро снимать кожу с мертвого раба острыми ножами- хянгарами, как шкуру с барана...
У жирного Жаргала сразу ослабли ноги и челюсти, верхние зубы бились о нижние, обезумев от страха, он побежал сквозь снежный буран к своей юрте через весь ханский курень. Вьюга завывала предельно, будто ввинчивалась острием в небо. Едва-едва виднелись контуры юрт, их будто крутило вихрем, не было ни души, казалось, что всех унесла вьюга к чертям и злым духам.
Облепленный снегом и обезумевший от страха, он ворвался в теплую юрту. Жена его тупо убаюкивала сына. Хозяин вмиг очухался и окреп. Он набросился на жену и бил ее до тех пор, пока не устал. Но это не утешало его. Утром, когда буран утих и начал таять снег, обнажая мягкую землю, Жирный Жаргал избил всех девятерых исхудавших рабов. Но ничто не помогло и не приносило облегчения.
Жирный Жаргал заскучал...

Отцвели подснежники, густо зазеленела степь. Воины не появлялись, хан продолжал болеть. Жирный Жаргал сходил с ума и не знал что делать и как жить. Он хорошо знал шутников-стражников, которые никогда не бросали слов на ветер!
Всю жизнь небо оберегало Жирного Жаргала. Он был поставлен над пятью сотнями ханских овец, десятью рабами, женой и сыном. Его первая жена умерла семь тому лет назад, прожив с ним всего два года. Он тогда пнул-то ее всего один раз, а она умерла. Вот нахалка! Но Жирный Жаргал шибко не горевал. Он знал, что за такого богатого и красивого человека, как он, любая выйдет. Он взял молодую жену из бедной семьи, одарив несчастных старой лошадью и бараньими кишками. Умел, если хотел, жирный Жаргал осчастливить людей!
Теперь он смотрел на эту худую женщину в ссадинах и синяках, с головой похожей на череп, обтянутый черной кожей, и недоумевал. Как же так? Его обманули! Шесть лет назад это была крепкая и мясистая девушка по имени Цыцык. Но она пасла овец в дождь и простудилась, сильно заболела. Шаман, чтобы обмануть злых духов, дал ей это имя, Хара Хонин. Теперь ее нельзя было называть по-старому. А шаман попросил зарезать жирную овцу, и как только Жирный Жаргал вскрыл брюшину животного, шаман посадил   нагую женщину в желудок животного, долго держал ее в теплом и зеленом дерьме, потом обтер и завернул в свежую шкуру, положил на тело больной внутренности овцы - сердце к сердцу, печень на печень, легкие к легким... Цыцык, тьфу, теперь уже Хара Хонин, быстро выздоровела. Родила толстого ребенка.
Но во что она теперь превратилась?  Правда, она работает с рассвета до поздней ночи. Но кто не работает? Не Жирный же Жаргал, начальник ханской отары, должен надрываться!.. Хара Хонин вставала до рассвета, доила кобылиц, коров и овец, кормила Толстого Туяна и Жирного Жаргала, потом бежала к рабам и распределяла их на работу, смотрела за ними, пасла все время овец, потом снова кормила Толстого Туяна и Жирного Жаргала, в полдень опять доила коров, кобылиц и овец, затем снова кормила Толстого Туяна и Жирного Жаргала, потом снова доила, кормила, пасла. И так без конца. А еще она делала кумыс, айрак, тарак, арсу, айран, хоймог, зэгэй, араку, сметану, масло и много других молочных продуктов, ибо животных много, а с каждой животины особый продукт со своими тонкостями и особенностями, не говоря о желудках с кровью, колбасах, грудинках и другой пище, коей получается великое множество даже с одного барана. Было отчего удивляться Жирному Жаргалу - так много мяса и молока, а жена у него, ходячий скелет.
Любая женщина должна работать и содержать дом, иначе какая же она женщина! А мужчине надо готовиться к войне и ходить в походы со всеми, иначе какой же он мужчина! Но Жирного Жаргала  на войну и в походы не брали. Он втайне подозревал, что из-за его непомерного и круглого живота, предмета зависти одногодков, но более всего был уверен, что его не берут из-за  того, что он начальник ханской отары овец, которая должна быть в каждом курене. Но все же воином и мужчиной его никто не признавал, за что и досталось Хара Хонин. Она могла признать Жирного Жаргала кем угодно, лишь бы он сказал - кто он сегодня. Вот какую власть имел над бедной женщиной человек!
И вот теперь из-за этой черной неблагодарной овцы могут зарезать достойного человека, Жирного Жаргала. Хан болеет. Ему не пристало, как простому человеку, лечить себя внутренностями и шкурой какой-то овцы. Конечно, любое животное хорошо излечивает болезни, об этом все в степи знают, но человек должен быть лучше животного. И вот зарезали хану раба Туругая, бывшего ноена. А потом могут зарезать и Жирного Жаргала. И все потому, что воины ханской стражи выше любого тысячника! Видь они долго не могли найти раба, разозлились, потом развеселились, а эти шутники и ничего не забывают. А кто отправил этого вонючего раба из общей юрты отдыхать на шерсти, кто?
На сердце Жирного Жаргала становилось до того тоскливо, что, не вытерпев, он побежал к глинистому ручью, где вместе с рабами выделывала прокисшие овечьи шкуры Хара Хонин, и несколько раз злобно пинал ее в тощий зад, потом яростно начинал охаживать плетью рабов. Напрасно черная женщина и иссохшие существа в колодках кричали и ползали по камням и холодному желтоватому ручью, плеть настигала их повсюду. Вот какой вездесущий человек был Жирный Жаргал, когда  хотел  отыскать причины своих несчастий и бед!
 Но прошел месяц, степь заголубела, воины не появлялись на краю куреня. Значит хану стало лучше, утешал себя Жирный Жаргал, хотя слухи гуляли очень не хорошие.

Земля смешалась с влажными серыми облаками, начались ливни! Но как только выглянуло солнце, заболел Толстый Туян, заметался в жару, заголосил беспрерывно, засучил пухлыми ножками . Беда! Ведь сын - причина существования на земле мужчины.
- Недоглядела! Простудила! Ах ты, высохшая шкура! - визжал Жирный Жаргал и одаривал жену затрещинами, отчего сухая и черная голова ее безучастно моталась в разные стороны, а глазницы были совершенно мертвы. Хозяин подозревал, что жена притворяется.
Пришлось звать шамана и резать овцу. Раб уронил животное на спину и держал за задние ноги. Жирный Жаргал сделал быстрый надрез на брюхе овцы, сунул руку по локоть, мгновенно пробил пальцами диафрагму и дойдя до позвоночника, зацепил и дернул, порвав, артерию. Кровь забила фонтаном под рукой. Овца дернулась и затихла. Точно также зарезали раба Туругая! Вспомнив про это, Жирный Жаргал похолодел.
Шаман отпарил капризного толстячка-мясоеда  в горячем зеленом дерьме, обтер, приложили к телу внутренности и обмотал шкурой. Они должны были высосать из тела человека болезнь . И высасывали так что внутренности животного чернели!
- Смотрите, малейшая простуда и он умрет! - наказал старый шаман. Жирный Жаргал днями и ночами подкладывал в очаг аргал и прутья сухого тальника. Сын был почти здоров, когда Хара Хонин опять не доглядела за ним, хотя все время пасла овец. И опять черная голова безучастно моталась в разные стороны, опять визжал Жирный Жаргал. Но все было бесполезно. Сын не поднимался.
В юрте поселилась тоска.
В один из унылых вечеров Хара Хонин привела маленького и худенького старичка в желтом малгае и рваном халате, под которым оказалась желтая одежда и красная материя, перекинутая через плечо.
- Он вылечил и поднял на ноги умирающего раба. Может быть, и нашего Туяна вылечит, - осмелилась робко сказать жена, подавая старику пиалу молока. Жирный Жаргал мудро промолчал, при людях он всегда становился важным и заботливым господином, потакающим людским слабостям.
На другое утро странный старик пощупал лоб и пульс ребенка, заставил его открыть рот, посмотрел в зрачки, потом начал разводить в деревянной чашке коричневые порошки.
- Ты кого, сучка, привела? Он отравит нас всех! - шипел на улице хозяин, пытаясь хоть за что-то пребольно ущипнуть жену. Но зацепиться и ущипнуть было не за что.
- Он ходит по нашим куреням и айлам второй год, многих вылечил, - шептала  в ответ, осмелев, жена. Вот нахалка!
Толстый Туян две ночи сильно потел, а на третье утро проснулся совершенно здоровым и капризно потребовал самого жирного мяса. Старик смотрел на невзрачного бутуза, как на ожившего упыря. А потрясенный Жирный Жаргал не знал как и чем угодить волшебному старику в невзрачной одежде и с перекинутыми через плечо тулумами-мешками. Хара Хонин подавала старику пиалу арсы.
- Что ты, несчастная, подаешь человеку, который достоин четырехгодовалого и холощеного быка! - взревел от негодования Жирный Жаргал, пнув жену. Он кликнул рабов и зарезал самую большую из своих овец.
- Зачем вы это сделали, глупый человек? - замахал сухонькими ручками старик, увидев освежеванную тушу овцы. - Неужели вы убили ради меня живое существо, такое же  живое, как вы и я?
- Да, я хочу угостить вас, великий шаман! - широко заулыбался Жирный Жаргал, показывая кривые желтые зубы, и опять, скосив глаза, увидел свои щеки. Но старик снова замахал руками и возмущенно закричал:
- Я не ем мяса, мне ничего не надо. Я не шаман, а вы, глупый человек, сделали меня причиной смерти живого существа! Вам не стыдно?
- Почему мне должно быть стыдно? - удивился Жирный Жаргал.
- Э, да вы - больной человек! - закручинился старик. - Я гляжу тут никто не чувствует стыда. Неужели все больные?
- Я здоров, вредный старик! - рассердился наконец хозяин.
- Да, больные! Жаль, что я не могу лечить эти болезни, жаль!
Пока они так препирались, внезапно из-за ближних юрт вышли два воина ханской стражи в железных шлемах и с кривыми саблями, чешуйчатые кольчуги блестели под лучами солнца. У жирного Жаргала сразу ослабли ноги и челюсти, он закачался и заклацал зубами, как от великого холода, пронзившего все тело.
- Что с вами? - вскричал изумленно старик, одевая свой старый халат и собираясь в дорогу.
- А, вот ты где, друг-Жаргал! Здравствуй! - заорали шутники стражники, - ты не забыл нас? Тогда собирайся, хану с каждым днем хуже, а рабы все худые. Живо, друг-Жаргал!
Огромные и грубые войны крепко и прочно схватили обмякшего друга-Жаргала за мягкие бока и потащили к большим нарядным юртам и шатрам в середине куреня.
- Что вы делаете, глупые люди? Остановитесь, он же больной человек! Остановитесь! - Маленький лысый старик проворно бегал вокруг воинов, тщетно пытаясь оттолкнуть хоть одного из них. Но железо не чувствовало мяса!
- Это что еще за букашка! - рассмеялся усатый стражник, смотря сверху вниз на мелькавшую лысину.
- Я вылечу вашего глупого хана, только оставьте больного человека! - вдруг упрямо закричал тоненьким голосом старик. Воины остановились. Потом один из них крепко захватил в горсть халат старика и подтащил к себе.
- Вот теперь у нас два лекаря! - засмеялся второй воин.
- Вы глупые и больные люди! - кричал, извиваясь упрямый старик.

- А, это ты, тибетский черт, - проговорил хан, возвышавшийся на горе тюфяков. Шумно поднимался и опускался его громадный живот. Он был укутан в шелковое одеял и хрипло дышал.
- Зачем больного завернули в шелка? - спросил удивленно старик, подходя к пышным тюфякам и зажимая пальцами нос.
- Вши не задерживаются! Хи-хи-хи! - рассмеялся жирный хан с посиневшим и вспотевшим лицом, в глазах его жила злая мука.
- Во-первых, я не черт, а тибетский лама, а ты - глупый человек, - сказал вредный старик и спросил. - Так ты хочешь вылечиться или нет?
- Хочу! - прохрипел хан, беспокойно зашевелившись на тюфяках.
- Это уже хорошо!  - вздохнул старик, отходя от хана. - Тьфу! как от тебя скверно пахнет. Я вылечу тебя, но ты должен отпустить человека, который ждет своей участи в юрте стражников.
- А если не вылечишь? - прохрипел, выпучив больные глаза, посиневший и отвратительно пахнувший хан.
- Тогда твои стражники отрубят мне голову! - рассмеялся ехидно старик. - Но ничего, я привычный... Раздевайся, приступим к лечению. Позови кого-нибудь на помощь.
- Эй, стража! - хрипло и слабо позвал хан...

Через месяц хан выздоровел. Жирный Жаргал остался жив и поселил у себя старика-ламу, на которого теперь молился. Но однажды пришли знакомые шутники-стражники и снова повели маленького ламу и Жирного Жаргала к хану.
Летний шатер хана был полон коврами, тюфяками, угощениями и мухами. Посвежевший и доброжелательный хан восседал на троне.
- Чем ты меня отпаивал? Здоров ли я совершенно? Зачем ты слушал мой пульс и разглядывал язык? - весело спрашивал побелевший хан в черном атласном халате с круглыми алыми узорами, приглашая их садиться на мягкие тюфяки.
- Ты слишком любопытен и глуп! - рассердился упрямый старик. Шутники-стражники вздрогнули, но хан, привыкший к манерам старика, только улыбнулся, зная, что старик, сам того не зная, ответит на все вопросы. Старик отвечал:
- Человек - сам причина своих счастий и несчастий. Все болезни в человеке, проявят они себя или нет, зависят от тебя самого. Это первое. Второе, вся сила от земли и неба... Овца ест траву, овцу ест человек. Ты убивал человека и лечился, но не смог вылечиться. Так не лучше ли было бы сразу лечиться травой? Я отпаивал тебя травами и корнями.
Хан весело рассмеялся и, подавшись вперед, спросил:
- Много ли таких, как ты, в Тибете?
- Много! Я простой лекарь, который лечит только тело, а потому - самый ничтожный из тех, кто идет дорогой познания, - скорбно заметил старик.
- Все ли лекари считаются самыми ничтожными?
- Все, хан!
- Тогда каковы же остальные! Я приглашу тех, кто выше тебя, в свой улус... Чем тебя наградить?
- Мне ничего не надо! - ответил старик. - Но я прошу тебя, хан, освободить до конца жизни от тяжелой работы жену Жирного Жаргала, который тяжело болен, как и все в твоем улусе...
По знаку хана стражники набросились на Жирного Жаргала, но старик испуганно и раздраженно закричал:
- Освободить одного - не значит убить второго! Убивая или даже просто обижая живое существо, вы убиваете самих себя. Все их проклятия посильнее любого вашего оружия или нашего лекарства.
И опять Жирный Жаргал остался жив.

Он умер через три года. После ухода старика все смешалось в ханском улусе: причины, следствия, виноватые, не виноватые...
Хара Хонин снова превратилась в Цыцык, располнела и расцвела, живет в одной из ханских юрт, единственная ее работа - вышивание. Она украшает шелка, выделанные шкуры и кошму нарядными цветами и узорами, беспрерывно напевает веселые песенки, никого не узнает и ничего не помнит, даже не знает своих имен. Увидев хана, она игриво хихикает, стражникам грозит пальчиком, безудержно и безумно веселится, катается по траве и корчится от смеха, когда видит иногда Жирного Жаргала и Толстого Туяна. Хан стал молчалив и набожен, ему бывает стыдно перед гостями за эту непредсказуемую и веселую женщину, но он терпеливо выполняет просьбу своего спасителя.
Жирный Жаргал женился на толстой кривоногой вдове. Ходит она вперевалку, и ноги у нее как жирные и хищные клешни. Этот ходячий злой бурдюк жира забила и затиранила Жирного Жаргала за какой-то год! Его уже никто не узнавал в степи, от него осталась страшная тень, хваленный круглый живот обмяк, и складки мешком повисли до колен, щек он своих он больше не видел. Да были ли щеки у этого черепа! Жирный Жаргал стал пуглив, молчалив, но бессовестно, всем своим видом, взывал о жалости.
Однажды почувствовав себя плохо, он вспомнил о ламе, насобирал и круто заварил разные травы и коренья. Он выпил бурлящий и пенистый отвар, глаза у него стали безумными, сердце колотилось так, что слышно было за стеной юрты. Бедняга закружил по белой лунной степи и, промучившись всю ночь, умер на рассвете, оставив драгоценного Толстого Туяна с хищной вдовой, которая проклинала Жирного Жаргала и после смерти.
Но она уже ясно видела, что теперь причины всех ее несчастий скопились в безобразно разжиревшем Толстом Туяне, которого родила безумная Цыцык, когда была Хара Хонин для Жирного Жаргала, начальника ханской отары овец и нескольких рабов.
Люди шепчутся. что дух убитого раба Туругая поселился в ханской юрте и ночами, когда луна заливает степь серебряным сиянием, витает над кочевьями и улусом.

Апрель 1998 года. Степь.


[1] Жаргал - счастье. Имена встречающиеся в рассказе: Туян - луч, сияние, Цыцык - цветок, Хара Хонин - черная овца.

------------------------------------------------------------------------------------------
Даже 1 рубль - бесценная поддержка благого дела. СПАСИБО– кто сколько может. Перечислить через мобильный банк – 8 924 516 81 19, через приложение на карту 4276 7400 1903 8884 или –





Tags: Виктор Балдоржиев, рассказ, степь, язычники
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment