Azarovskiy (azarovskiy) wrote,
Azarovskiy
azarovskiy

Алексей Кунгуров. Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции? (Окончание)

Продолжение. Начало - 29 марта 2017 года, 30 марта 2017 года, 31 марта 2017 года, 1 апреля 2017 года, 3 апреля 2017 года, 8 апреля 2017 года, 10 апреля 2017 года, 11 апреля 2017 года, 13 апреля 2017 года, 13 апреля 2017 года, 14 апреля 2017 года, 20 апреля 2017 года,

Начало. Окончание. Ставят ли сторонники Стрелкова перед собой задачу раздела РФ? Наоборот, они декларируют сверхзадачу «собирания земель русских», имея в виду доктрину триединства русского народа. Однако совершенно очевидно, что именно для этой цели идеология национализма – худший из всех возможных вариантов. Почему масса украинцев плевать хотела на триединство с москалями и вожделенно глядит в сторону Евросоюза, мечтая туда интегрироваться хотя бы на правах придатка? Потому что Европа выстроила дееспособную экономику, реализовала куда более привлекательный социальный проект, чем РФ. Никакой «зов крови» неспособен вновь объединить русских под крышей одного государства. Для этого нужен не национальный, а ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ проект, тем более что русское государство всегда было, есть и будет многонациональным.
Но националисты, что совершенно очевидно, неспособны вылезти из своей классовой (в данном случае – этнической) шкуры, стать носителями наднационального, цивилизационного проекта, потому на роль ведущего революционного субъекта претендовать не могут. Вопрос приверженности к своей нации, если смотреть на него реально, а не восторженно, не так уж и прост. Сколько русских пытается вернуться в «родную гавань» из стран Прибалтики, где их считают «негражданами», «оккупантами», «понаехавшими», где разрешают гей‑браки, проводят парады войск НАТО и шествия эсэсовцев? Почему‑то русских, желающих иммигрировать из путинского рая в Прибалтику, многим больше. Да и вообще, количество желающих свалить за бугор исчисляется миллионами (правда, у большинства нет возможностей для этого), что еще раз подтверждает: в 21 веке социальная модель общества, позволяющая своим членам успешно самореализоваться экономически, творчески, имеет для современного человека столь большее значение, что ради этого искушения он готов пожертвовать даже комфортной культурной языковой средой.

Собственно, если Стрелков ставит перед собой задачу новой сборки большой России, то во главу угла должен быть поставлен привлекательный социальный проект, проект социального переустройства общества, но ни чего подобного у движения нет. Если в базисе националисты видят либеральную модель экономики, что совершенно ясно следует из декларации стрелковцев, то и в надстройке они ничего иного, кроме бывшего при Ельцине и Путине, не получат. Каким образом они собираются реализовать свои популистские социальные обещания поднять на должную высоту образование, медицину, культуру, да еще сделать эти блага доступными населению? Откуда возьмутся средства для этого? Повышать налоги нелиберально, да в этом случае бизнес просто побежит за границу или привычно уйдет в тень. Закрывать границу, национализировать экономику, вводить жесткий госконтроль за распределением ресурсов тоже совсем нелиберально. Так что стрелковцам надо кончать с этой шизофренией, определяться с приоритетами, потому что нельзя быть за все хорошее, против всего плохого, нельзя одновременно служить волкам и считать себя защитником овец.
Как показывает практика, даже в том случае, если в ходе верхушечной революции националисты примыкают к «правильной стороне, никаких ощутимых выгод после «общей» победы они не получат. На Майдане в Киеве и в ходе протестов на западе Украины националисты проявили себя самым активным образом. Что же получили они после успешного переворота – власть, влияние, авторитет в массах? Ничего из перечисленного! Новая власть любезно предоставила им возможность подохнуть на Донбассе в рядах добровольческих батальонов, и это, пожалуй, единственное, чего они добились.
Поэтому глупо надеяться, что в случае успеха либералов они возьмут во власть своих попутчиков‑националистов в знак благодарности за пролитую последними кровь на баррикадах. Если же и возьмут, то так же, как большевики взяли во власть левых эсеров: «дружба» у них продлилась менее полугода, а вскоре дошло и до прямого столкновения. Так что после победы либералов всем «промежуточным», политическим силам по мере формирования полюсов «либералы – социалисты» придется определяться, по какую сторону баррикад им быть в ходе социальной революции.
Кстати, если речь о сторонниках левых идей, то в ходе верхушечной цветной революции они однозначно будут на стороне противников путинизма. Но это, разумеется, не означает, что они готовы исполнять роль пушечного мяса либеральной элитки. Просто их программа‑максимум – это наша программа‑минимум.
Стоит, пожалуй, обсудить и вопрос возможного внешнего вмешательства в наши революционные события. То, что вмешательство будет иметь место, сомневаться не приходится. Во время верхушечного переворота оно может иметь даже решающее значение, учитывая высокую степень влияния, которую внешний субъект имеет и на кремлевских вождей, и на либералов. У нас перед глазами майданные события на Украине, где не обошлось без импортных «печенек». Можно вспомнить и 1991 год, когда Ельцин согласовывал с американским посольством состав нового правительства и докладывал лично президенту Бушу о результатах Беловежского соглашения. Вскоре американские специалисты контролировали процесс приватизации, проявляя особый интерес к предприятиям коммерчески малоперспективным, но зато выпускающим высокотехнологическую военную продукцию.
Но в случае социальной революции (в нее, напомню, вовлечены широкие слои общества) возможности внешних модераторов по управлению социально‑политическими процессами резко снижаются. Одно дело давать рекомендации кремлевским чиновникам, крепко держа их за финансовые яйца, или сидящим на грантах их «оппонентам», и совсем другое – направлять в желаемое для себя русло бушующую энергию, пробудившегося от многолетней спячки народа. Чтобы честно управлять, нужны рычаги воздействия, каналы управления. В отличие от путинской и постпутинской либеральной элиты, революционная левая элита, не связанная собственностью и поэтому не заинтересованная в индульгенции в отношении вывозимых за рубеж капиталов, будет опираться в гораздо большей степени на поддержку масс. Внешние рычаги влияния на нее станут носить вполне объективный внешнеполитический (дипломатический) характер, а не тайный, манипулятивный, как сегодня.
Очень часто приходится сталкиваться с мнением, что проклятый Запад, раз обжегшись в 1917 году, более не допустит в России социальной революции. Хочется задать этим скептикам только один вопрос: каким образом Запад этого не допустит? Спровоцирует гражданскую войну и станет помогать белым? Но откуда возьмутся белые, за что они станут воевать? В любом случае попытки 5 % общества противостоять остальным 95 % обречены на провал.
Возможна ли сегодня иностранная интервенция, как в 1918 году? Вот это вряд ли. Страны Атланты имели тогда в своем распоряжении колоссальные армии, миллионы солдат после поражения Центральных держав оказались как бы лишними, демобилизовать их сразу не представлялось возможным, пока экономика не перестроится на мирный лад. Так почему бы не использовать их в России? Заодно там же можно утилизировать часть ставших ненужными военных припасов. На границах Советской России образовался пояс агрессивных государств – Финляндия, Польша, Румыния – все они страстно желали оторвать кусок нашей территории. Несмотря на это, интервенция в РСФСР не принесла сколько‑нибудь ощутимых результатов, разве что граница с Польшей на 19 лет была отодвинута значительно восточнее линии Керзона да Румыния 22 года хозяйничала в Бессарабии.
Сегодня же военное вторжение НАТО в Россию практически невозможно. Во‑первых, у нас есть ядерное оружие, да и обычные вооружения позволяют дотянуться до дома агрессоров. Во‑вторых, у натовцев нет наличных сил для столь масштабной операции – это ведь не маленькую Югославию во главе с трусливым Милошевичем бомбить. Проведение наземной операции вторжения вообще из разряда фантастики. Наконец, не стоит сбрасывать со счетов экономический аспект: война – удовольствие очень дорогое, а война кровавая и затяжная – недопустимо дорогое. Так каким образом, скажите мне на милость, кто‑то из‑за рубежа может «отменить» социальную революцию в России? Это возможно сделать только одним способом – устранить системные причины революции, что в принципе невозможно сделать извне. Максимум, на что способны внешние модераторы, – каким‑то образом оттянуть развязку.

Заключение

Все описанное в этой книге – не конкретный сценарий, а лишь схема социальных, экономических, политических механизмов революционных процессов в обществе. Схема эта тоже не статична, а вариативна. Я сознательно подогнал ее под уже знакомую читателю по учебнику истории картину: кризис царизма – февральская революция (цветная) – октябрьская революция (социальная) – мобилизационный рывок (индустриализация). На самом деле, вполне возможно, мы сейчас живем между «февралем» и «октябрем». То есть схема приобретает следующий вид: кризис советского строя – перестройка (цветная, буржуазная революция сверху) – социальная революция (надвигающаяся).
То, что между верхушечной и социальной революциями прошло не несколько месяцев, как в 1917 году, а более двух десятилетий, принципиально схему не меняет. Ведь в основе всего системные процессы, системный фактор. Как я говорил выше, в конце 80‑х годов системный кризис еще не достиг глубины, способной вызвать революцию. В экономике кризис носил не системный, а лишь структурный характер. Кризис имел во многом характер искусственный – его старательно провоцировала элита, имея цель монетизировать свою власть. Этот тезис подтверждается тем, что на старом советском экономическом базисе постсоветские страны с той или иной степенью успешности проехали четверть века. Однако сегодня система находится в такой стадии деградации, когда никакая терапия (реформа) ее не спасет…
Часто сталкиваюсь с таким мнением: мол, не ты один Леха, такой умный. Там, в Кремле, тоже не дураки сидят, они все видят и понимают, что в случае революции представители элиты потеряют не только присвоенную собственность и власть, но и жизнь. Поэтому они кровно заинтересованы в существовании постсоветского проекта, который будет обеспечивать кормушку им, их детям и внукам. Режим делает все возможное, чтобы сохранить стабильность, не допустить революции. Пока у него отлично получается – население запугано настолько, что не протестуют даже ростовские шахтеры, которым не платят зарплату с мая 2015 г.
Далее обычно следуют разглагольствования о том, что некому делать революцию, лидеров нет, народ рабски пассивен – он не только не протестует из‑за обнищания в ходе развала экономики, даже наоборот, все сильнее любит власть, рейтинг Путина выше 80 % и т. д. Все эти аргументы выеденного яйца не стоят. Во‑первых, за всю историю человечества не зафиксировано случая, когда бы революционная ситуация в обществе созрела, но власть путем репрессий и усилиями пропаганды или с помощью «маленькой победоносной войны» смогла бы предотвратить революцию. Чаще всего в таких случаях наблюдался обратный эффект: террор карательных органов приводил к озлоблению населения, провоцировал ответную герилью; навязчивая пропаганда вызывала отвращение, «маленькие победоносные войны» превращались в затяжные и позорно проигранные.
Во‑вторых, именно понимание элитой угрозы, которую несет ей революция, делает революцию неизбежной. Сама элита и устроит революцию: у нее просто нет иного выхода. Правящий класс в России является по сути своей абсолютно криминально‑паразитическим – он ничего не создал сам, не получил «священную частную собственность» в наследство от отцов и дедов с заветом «сохранить и преумножить». Собственно, поэтому, в отличие от настоящей буржуазной элиты, наша не умеет сохранять и преумножать, что является сутью капитализма.
Наша элита вообще никакого отношения к капитализму не имеет. Попытка вернуться от социализма к капитализму в 90‑х годах не удалась по одной простой причине – в России никогда не было капитализма, возвращаться оказалось некуда. Поэтому, откатившись назад, страна очутилась в средневековье, в феодализме. Сообразно феодальной матрице выстраивались все эти годы социальные, экономические, политические институты – самодержавие, церковь, модель сословного общества, местничество, оброчная экономика и т. д.
Наивные дурачки‑либералы, кричат, что все проблемы от того, что в России нет независимого суда. Мол, судили бы суды честно – все общественные отношения можно было бы отрегулировать через этот механизм. Нет, проблема не в судах, а в сословном характере общества, сословном сознании масс и элиты. Тягловый люд и имущие классы живут в совершенно разных правовых системах. Суть явления лучше всего передает циничная римская поговорка «Quod licet Jovi, non licet bovi» – что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Даже если суд будет кристально честным, он будет судить по тем законам, какие элита издает отдельно для себя и отдельно – для быдла.
Как можно победить коррупцию в стране, 90 % населения которой свято убеждены в том: «Власть имеет право, на то она и власть, и это не нашего ума дело»? Какой научно‑технический прогресс можно ожидать от страны, провалившейся в средневековье, где научной дисциплиной объявлена теология?
Россия к настоящему времени поделена на домены, с которых кормится наша паразитическая элита. Домены могут быть территориальными (губернаторы и мэры осуществляют кормление с территорий), секторальными (освоение бюджета, банковская сфера), инфраструктурными (РЖД, «Транснефть»), отраслевыми (ВПК, нефтедобыча). Домены могут быть должностными – большинство бюрократического «планктона», не имея капитала, приносящего доход, кормится с должности.
Частнособственнические, рыночные отношения в России никогда не складывались: ни в досоветское время, ни в постсоветское. Раньше дворянин пользовался поместьем, которое давалось ему за службу, но он им не владел.
Царь мог отобрать его в наказание за тяжкий поступок и передать другому дворянину в награду. Помещик не мог продать свою вотчину или сдать в аренду. Он мог с нее лишь в прямом смысле слова кормиться. По наследству сыну вотчина переходила лишь при условии, что тот наследует и отцовскую службу.
Наша же илитка освобождена от службы государству, она служит непосредственно пахану, который не вечен. По этой причине она не может передавать полученный в кормление домен по наследству, и даже право пожизненного владения ничем не гарантировано, поскольку в криминальной среде любой консенсус весьма непрочен, все решает сила, а не право. Это порождает совершенно конкретный тип паразита – паразита‑временщика, саранчу, которая выжирает все и стремится туда, где есть чем поживиться, оставляя за собой пустыню. Он получает в кормление домен на время, что четко осознает. По этой причине паразит‑утилизатор в принципе не заинтересован в сохранении России и даже в повышении ее «удойности». Всякий феодал‑временщик старается максимально эффективно использовать время, отпущенное ему на грабеж – он стремится побольше урвать и подальше спрятать (вывезти за рубеж). Что достанется на дерибан сменщику, паразита не волнует – после хоть трава не расти.
Но элита неоднородна. Помимо доминирующих «феодалов» в ней присутствует небольшая прослойка «капиталистов», которые заинтересованы в «нормальном капитализме», то есть в таких условиях, при которых капитал будет преумножаться и передаваться по наследству. Напомню, что высшая цель капитализма – накопление капитала ради самого накопления. То есть у этих двух категорий элитариев разное целеполагание: одни стремятся воровать и потреблять; другие – накапливать. Если «временщики» контролируют финансовый сектор и высшей ценностью считают капитал финансовый (виртуальный, а потому мобильный), то «капиталисты» в большей части связаны с капиталом физическим, то есть капиталом как средствами производства. Промышленный капитал имеет особенность – он чаще всего немобилен. Завод или ГЭС нельзя перенести в другую страну физически. Поэтому, в отличие от «временщиков»‑космополитов, «капиталисты» вынуждены быть немножко «патриотами».
В нынешних же кризисных условиях «капиталисты», во‑первых, становятся объектом грабежа со стороны «феодалов»‑временщиков, которым в принципе плевать, кого и что грабить. Во‑вторых «капиталисты» отлично понимают, что политика «феодалов» ведет к быстрому уничтожению страны, что лишает «капиталистов» базиса своего существования. «Капиталисты» – та часть элиты, которой при распиле советского наследства достались активы, ориентированные не на экспорт, а на удовлетворение внутреннего спроса.
Все постсоветские годы между «капиталистами» и феодалами действовал консенсус: вы там, ради бога, паразитируйте, осваивайте природную ренту и бюджет, мы вам платим коррупционный оброк, не лезем в политику, а вы нам даете дышать. В тучные годы нефтегазовой халявы это «джентльменское соглашение» в целом выполнялось, но сегодня условия резко изменились. Нефтяной шок серьезно подорвал кормовую базу паразитов, которые уже с остервенением пожирают друг друга (мы с упоением наблюдаем эпическую битву ФСБ против ФТС и СК за передел поляны, с которой кормятся силовики). Доить собственно население уже почти невозможно: в условиях тотального снижения доходов повышение налогов, поборов и цен чревато бунтом. В этой ситуации «капиталисты» становятся для «феодалов» последним ресурсом для утилизации.
Процесс, что называется, пошел: законы Яровой заточены вовсе не на борьбу с терроризмом, а на то, чтобы высосать из телекоммуникационного сектора, по разным оценкам, от 2 до 7 трлн рублей. Сельхозпроизводителей заставляют лицензировать каждый чих, даже утилизацию навоза, что добавляет многомиллионные издержки к цене конечной продукции, делая ее неконкурентоспособной по цене с импортом. Реальный сектор выдаивается через неподъемную стоимость кредита. Предприятия не имеют собственных оборотных средств и вынуждены брать их взаймы, чтобы работать, а работать они вынуждены для того, чтобы расплатится по долгам. Помимо этого возрастает и прямой коррупционный налог «за право дышать».
Выходит, что нынешний курс власти несовместим с жизнью для части элиты. Кто‑то резонно заметит, что «капиталисты» в правящем классе составляют явное меньшинство, да еще и меньшинство пассивное. Они отодвинуты от рычагов госуправления (Глазьев играет роль шута при царе, которому иногда позволяется резать правду‑матку, но не более того). Они не имеют лоббистских или политических рычагов давления на власть. («Партия дела» Бабкина и «Партия роста» Титова – унылые муляжи, чья задача – утилизация 1–2 % протестных голосов на выборах.) Наконец, даже будучи загнанными в угол и обреченными на удушение, «капиталисты» проявляют феерическую трусость и политическую беспомощность.
Но «капиталистам» и не надо реально бороться с режимом, их задача не быть, а изображать революционеров, стать не политическими лидерами, а, как сейчас говорят, «спикерами». На украинском майдане спикерами, но не вождями и тем более не организаторами являлись Кличко, Яценюк, Тягнибок и прочие персонажи. Ярош даже «спикать» был не в состоянии, он просто молчал с героическим выражением лица на фоне красно‑черных хоругвей, и этого было достаточно для создания нужного медийного образа.
Для мобилизации массовки (майданного «мяса») нужен образ, и не более того – в данном случае образ социально ответственного капиталиста‑патриота, который ночами не спит, все думает о том, как бы Россиюшку поднять с колен, сделать свободной, богатой, высокотехнологичной и процветающей. У «капиталистов» нет ни силы, ни воли, но имеется социальная база. Худо‑бедно, но миллионов 10–15 трудятся в том самом реальном секторе экономике, который паразиты‑«феодалы» все еще не добили. Вот вам и массовка для «майдана». Но, разумеется, самую активную роль на нем будут играть столичные креаклы и прочий белоленточный планктон – он с восторгом пойдет за новыми «спикерами». Настоящими же революционерами вынуждены будут стать именно «феодалы»‑паразиты, между которыми сейчас до предела обострились противоречия. РФ, как, надеюсь, многие заметили, превратилась в страну‑изгой. Персональная ответственность за «неправильное поведение» возложена Западом на российскую политическую (она же и экономическая) верхушку, но не на всех в равной степени. Есть лица, которые можно отнести к категории списанных, – это лично Путин, его ближайшие друзья: олигархи, друзья‑кагэбэшники, силовики, рулевые госкорпораций и политические «прокладки». Есть и те, кто лично не засветился в крымском отжиме, донбасской авантюре, деле Магницкого, политических репрессиях, кто не являлся проводником великоимперско‑милитаристской внешней политики, то есть те, кого называют системными либералами. И первые, и вторые – паразиты‑«феодалы», которые воровали и вывозили. Все они мечтали после десятилетий «рабского труда на галерах» уехать к своим панамским офшорам, греческим отелям, лондонским замкам и прочим шубохранилищам.
Однако в 2014 г. российская клептократия была коллективно и демонстративно наказана, Запад четко показал, что кое‑кто выехать из России сможет только в Гаагу, а про вывезенные миллиарды рекомендовано вспоминать с тихой грустью, как о несбывшейся мечте. Но, напоминаю, ответственность на представителей элиты возложена не солидарная, а персональная. Одним (списанным) не на что рассчитывать, иные же могут быть прощены, если будут «правильно» себя вести.
«Списанные» Западом элитарии не выглядят убитыми горем, хотя фактически они теряют все свои «панамские» авуары. Но у них остается власть над источником своих богатств – Россией, и они убеждены, что еще смогут поторговаться с Западом, разменяв на прощение военную (в т. ч. ядерную) мощь страны. По мнению кремлевских стратегов, Западу будет выгоднее помириться и вернуть «законным владельцам» несколько сотен миллиардов, которые у них отжали, нежели тратить несколько триллионов на парирование военной угрозы, исходящей от взбесившегося русского медведя. Путинский блеф беспомощен и смешон, но таков уж уровень политической мудрости у нашего питерского гопника.
Путинский режим взял курс на превращение РФ в «Северную Корею» – изолированную от внешнего мира страну, представляющую собой военный лагерь. Вроде бы пока режиму путем превентивных политических репрессий и оголтелой пропаганды удается удерживать ситуацию под контролем. Но на пути реализации этого хитрого плана встает совершенно неразрешимая проблема. Она заключается в том, что, во‑первых, экономический базис страны неспособен обеспечить игру в сверхдержаву, и даже на имитацию «мачизма» ресурсов катастрофически не хватает. Во‑вторых, и это самое главное, если все достигнутые средства уйдут на надувание военного пузыря (Путин желает ухнуть на программу перевооружения армии аж 24 трлн рублей), то что достанется на дерибан «феодалам»? Ну, тем, что кормятся на распиловке гособоронзаказа, кое‑что достанется, там откат в 70 % – норма. Но с чего будут кормиться шуваловы, грефы и прочие чубайсы? Денег на баловство с нанотехнологиями, на «Сколково», на образование и медицину не станет, все они уйдут на PR‑стрельбу «Калибрами» по стратегическим сараям террористов и допиливание «Арматы».
Из всего этого вытекает совсем уж страшный вопрос: а нужна ли Путину вообще либеральная часть элиты? Не пойдет ли она под нож в годы бескормицы? Раньше она, хоть ничего полезного и не делала по причине своей полнейшей недееспособности, выполняла важную функцию связующего звена между мировой и российской элитами. Она была гламурным фасадом уродливой авторитарной системы. Но России, превращенной в Северную Корею, которая пытается напугать весь мир, дармоеды‑либералы не нужны.
Но и это еще не все. Большинство членов путинского политбюро, включая сторонников политики ядерного «чучхеизма», старики. Они не очень‑то хотят посвящать остаток своей жизни борьбе за спасение обанкротившегося пахана, подозревая о бесперспективности этой затеи и понимая, что даже при удачном раскладе дожить до «победы» им вряд ли удастся. Они с радостью капитулируют, если Запад предложит приемлемые лично для них условия. То есть даже среди кремлевских ястребов каждый второй – потенциальный предатель, думающий о спасении в первую очередь своей шкуры.
Какой расклад получается в итоге? Выходит, что большинство представителей российской элиты первого эшелона заинтересованы в осуществлении цветной революции. «Капиталисты» в ее ходе неожиданно получают власть (и бонусом – ответственность за тот хаос, в который свалится страна). Системные либералы получат «отпущение грехов» от Запада, возможность сесть в бизнес‑джеты и эвакуироваться в Лондон вместе со своими болонками.
Ближайшие путинские подельники, вовремя предавшие пахана, получат символические наказания вроде денежной контрибуции и увольнения из элиты на почетную пенсию. Политзэки выйдут на свободу. Креаклам, убитым в уличной мясорубке нацгвардейцами, поставят памятник. Ответят за эту «святую кровь, пролитую за свободу», лично фюрер и пара сотен стрелочников. Сечина, Миллера, Ротенбергов и еще нескольких толстосумов демонстративно раскулачат под ликующие вопли толпы. Возможно, накажут с полсотни одиозных коррупционеров, транслируя в прямом эфире вынос «коробок из‑под обуви» из их особняков. На этом «цветная» революция завершится.
Стоит ли ее бояться, противодействовать ей? Не вижу в этом смысла. «Цветной» революции следует содействовать хотя бы потому, что она открывает двери для революции социальной, подлинной революции, в результате которой на историческую арену выйдет новая Россия в качестве мировой сверхдержавы. Так уже было в 1917 г. Так будет в 2017‑м? 2018‑м? Может, в 2019‑м?..

Желающие могут купить книгу на ЛитРес.



Tags: грамши, кунгуров, революция, россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments