Виктор Балдоржиев (azarovskiy) wrote,
Виктор Балдоржиев
azarovskiy

Category:

История и мы. Стихи, написанные в окопе...

Интервью, взятое 39 лет тому назад...

С интересом, волнуясь, перечитал свой очерк, написанный 39 лет тому назад. Вспомнил сразу. И Ивана Ермолаевича Бякова, и его стихотворение, и Бальзино… Почему? Все эти годы, в какие-то моменты, возникали в моей памяти строки этого удивительного солдатского стихотворения, написанные в окопе, летом 1942 года, рассказанные мне летом  1981 года. Образы молящегося узбека Кули Алимова, и раненного разведчика из Рязани, целовавшего землю, и парторга Прудникова (с оторванной ногой!), которого несут на плащ-палатке солдаты.  Это реальные картины войны, написанные очевидцем и переданные мне!
Как сейчас живёт «красивый «Красный Бор»? Ходят ли туда на танцы девушки с «Трехгорки»? Есть ли эти названия? Что сейчас на месте, где в ячейке, под взрывы снарядов, молился узбек Кули Алимов и целовал землю раненный разведчик из Рязани? Где живут их потомки, потомки парторга Прудникова и солдат, которые его несли на плащ-палатке?
Я вижу окоп, где сидит лейтенант Иван Бяков и, мусоля, карандаш пишет стихотворение, пишет реальную картину войны, происходящую на его глазах, в эти минуты. Он перескажет мне эту картину через 39 лет в Бальзино, а ещё через 39 лет мне напомнят об этой картине в стихах из редакции газеты, где был опубликован очерк. Со времени написания картины прошло 78 лет. Жизнь человека…
Потомки Ивана Ермолаевича Бякова сохранили очерк. Спасибо!
17 января 2020 года.



Осколок той поры
 
ГНУЛАСЬ под легким утренним ветерком молодая трава. Несло гарью, запахом горело­го мазута. Впереди чадили несколько танков. Заунывно рокотала в темном от дымных шлейфов небе «рама». И была путающая тишина. Мы ждали. Ждали, сжимая каждый до ло­моты в кистях наши теплые, еще не остывшие трехлиней­ки. И вот в эту пугающую ти­шину медленно начал впле­таться рокот моторов, лязг металла. Очередная атака на­чалась…
Третий день их самоле­ты и артиллерия смешивала, рвала в клочья, кромсала на­шу оборону, после чего пунк­туально точно, с одинаковыми интервалами шли на нас тан­ки. Сначала из бугров, смятой травы и кустарника показыва­лись тускло мерцавшие каски, потом туловища, и наконец показывалась в рост цепь ата­кующих. И вся эта лавина об­рушивалась на наш потрепан­ный батальон, оглохший от разрывов, перебинтованный своими же гимнастерками, прокоптившийся от гари, об­рушивалась, чтобы вновь и вновь откатиться назад, остав­ляя на поле множество не­подвижных темно-коричневых бугорков.
В минуты затишья я огля­дывал местность и в который раз не мог насладиться удиви­тельным созданием природы. Такие места, наверное, пред­назначены для отдыха, для курортов. И не только одному мне, наверное, думалось так. И эта красота земная ковер­калась войной. После очередной отбитой атаки у меня и зародились строки:

Это был красивый «Крас­ный бор».
Цветы, скамейки, клумбы, карусели.
Здесь многие из Ленинграда отдыхали,
А в центре на площадке девушки
С «Трехгорки» танцевали...

Конечно, я не поэт. Но, ви­димо, есть в человеческой жизни такие минуты, когда ему просто необходимо выра­зить свои чувства в более вы­соком стиле. Помню, был ве­чер, склонившись в окопе над потрепанной тетрадкой, зано­во переживая бой, я писал то­ропливо:

И вот война  — все стало по-другому:
Ячейки, блиндажи, окопы, за кустами минометы.
В укрытиях лесной опушки,
Стояли полковые пушки.


А потом на заре снова на­чался сильный бой. Батальон наш сильно поредел. Был убит парторг Прудников. До войны он был свердловским рабочим. Казалось, не оставался не про­стреливаемым ни один клочок земли, а вода в реке так и ря­била от фонтанчиков. С над­садным ревом проносились над нами «юнкерсы» и «мес­сершмиты». Дыбилась от взры­вов земля, разрываемая тяже­лыми снарядами, минами. Вой­на шибко прошлась по сол­датским спинам и нашей и чужой землице. Было лето 1942. Оборонялся Ленинград. Много хороших товарищей пало там.
 
Капитан запаса Иван Ермолаевич Бяков уже в пре­клонном возрасте. Но память, его цепко хранит события да­лекой отгремевшей войны.
  Стихотворение, которое он цитирует было им написано летом 1942 года после одного из боев. Оно памятно ему, на­поминает о многом, памятно и бесценно оно и для нас.

...Я слышал, как река стонала, как мины выли,
Я видел, как на плащ-палатке
С оторванной ногой, парторга Прудникова выносили.
   Он сидит  передо мной, маленький, энергичный, весь в движении. Теплые лучи весеннего солнца падают на подбитую житейским морозом голову. Небольшие, сильные жилистые, увитые шнурками вен руки его слегка подрагивают от волнения. Скрюченными, узловатыми пальцами он держит потрёпанный лист бумаги. Читает глуховатым, старческим голосом с заметной  хрипотцой:
Я видел, как узбек Кули Алимов,
В ячейке низкие поклоны клал.
Как раненый разведчик из Рязани
Засохшими губами землю целовал.

  Мне не до тонкостей сложного стихотворного  анализа, не обращаю внимания на неумелый, с солдатской грубоватостью стиль изложения, на литературные погрешности. Не все рождаются поэтами, не всем дано овладеть в совершенстве техникой  стихотворения, но если человек излагает свои чувства на бумаге, то бесспорно – душа его прочувствовала и пережила многое.
  А Иван Ермолаевич читает дальше, заметно волнуясь, чуть подрагивают листки:

Здесь все: и лес, земля и даже воздух
По содержанию и цвету изменились,
Все превратилось в черноту,
А ночью пламенем озарились.

В большие и светлые окна бьют ослепительные лучи весеннего солнца. На улице не­повторимый аромат, дыхание новой зарождающейся жизни. Весна идет! И от всей этой радостной весенней кутерьмы в природе в мыслях у меня беспорядочный хаос: не могу представить это бездонно голубое небо черным от про­горклой гари, исковерканную взрывами землю, разрушительную силу смерти. Нам просто этого не дано. Не да­но, благодаря таким, как этот маленький иссушенный года­ми и невзгодами человек, чи­тающий свое фронтовое сти­хотворение, заново пережи­вающий памятные бои, воен­ные дороги, горечь поражений и радость побед. «И не раз в пути привычном, у дорог, в пыли колонн был расстрелян я частично,  и частично истреблен» этими строками Твардовского Иван Ермолаевич может с полным правом сказать и о себе.

Ветеран продолжает читать, и память его уносит в тот да­лекий и яростный 1942, к бе­регам кипящего Волхова. И ви­дит он себя молоденьким лей­тенантом, командиром взвода разведчиков. А может быть, ему вспоминаются непролаз­ные топи Синявинских болот, чавкающее днище окопов и  беспрерывная пальба орудий по осажденному Ленинграду. Там он уже командовал ротой. Нет, этого не забыть ни­когда. Что же, правдивы слова поэта: «... все пройдет. О мно­гом позабудешь. Но об этом вот — никогда. Баррикады. Суровые люди.            Осажденные города».
  Ленинград ждал. Ленинград знал, что кольцо блокады будет прорвано. «Вперед, то­варищи! Нас ждет Ленинград» было написано на стволах орудий, на башнях танков. И кольцо блокады было прорва­но. Участвовал в прорыве и Иван Ермолаевич. Не без вол­нения вспоминает об этих боях старый солдат.
  Древнее северное озеро Иль­мень. Чуть брезжит в редею­щем сумраке стыло-лиловый рассвет. С неба — липкие хло­пья мокрого снега. И тянет­ся, тянется верстами белая вереница наших войск. И лишь чуть слышно скрипят полозья саней, лыж, раздают­ся приглушенные команды по колонне. Также бесшумно ро­ты разворачиваются в цепь. Не звякнет котелок, саперная лопатка или автоматный диск.
  Враг, надеясь на какое-то чудо, все перебрасывал и пе­ребрасывал новые силы, пы­таясь сжать железными тис­ками горло блокады. Напрас­ные надежды! Вот уже 900 дней город, изнуренный холо­дом и голодом, город не сдается. А оттуда, с тыла, гото­вятся к броску бойцы Ленинградского фронта.
     Скользит на лыжах в ко­лонне бойцов старший лейте­нант, небольшой паренек из далекого Архангельска Иван Бяков, торопится на помощь городу.
    — Немцы в одном исподнем белье выбегали, драпали без оглядки, — смеется Иван Ермо­лаевич, — повар ихний успел только- только продукты в котлы заложить. Так что и завтрак нам достался. А ка­кая была встреча бойцов двух фронтов… Радость была неописуемой. Началось наше стремительное наступление.
   На третий день войны Ро­дина позвала на помощь сол­дата Бякова. Окончил Черепо­вецкое военное пехотное учи­лище.
   Приходилось Ивану Ермола­евичу участвовать в боях с власовскими бандами. Радост­ными были встречи с народ­ными мстителями, партизана­ми. Не раз участвовал развед­чик Бяков и в дерзких рей­дах по тылам врага.
Сразу же без остановок, после освобождения Ле­нинграда, часть, где служил Иван Ермолаевич, овладела го­родами: Нарва, древний Псков, великий Новгород.
— Ясное дело: повеселели бойцы, — оживляется при вос­поминании об этих боях Иван Ермолаевич, — к тому времени был накоплен уже большой опыт. Изменилась, по сравне­нию с первыми годами войны, и тактика наших разведчиков. Все чаще и чаще мы начали применять так называемую «разведку броском».
   Часто в те дни я вспоминал отступления в начале войны, тогдашние нелегкие фронто­вые дни, когда взять «языка» было делом очень и очень трудным. Я тогда в 1941 и по­лучил свою первую боевую награду — орден Красной Звез­ды. Языка мы тогда взяли. Трудное было дело, но спра­вились. Взяли мы тогда сразу двух фашистов, в ночном по­иске.
Иван Ермолаевич за­молчал, вспоминая что-то за­бытое, фронтовое. На правой щеке его заметно бугрится шрам.
  — Ранение это, — поясняет Иван Ермолаевич, перехватив мой взгляд. — Два раза за вой­ну меня латали врачи. Война есть война.
    Говорят — пуля дура. Но ос­колок гранаты, мины или снаряда тоже не умнее. Они не выбирают в кого им вонзиться, чьи тела кромсать. Сколько иx, наших молодых ребят, пожилых ополчен­цев падали на полях сраже­ний лицом на запад? И сколь­ко же их уцелевших фронто­виков до сегодняшних дней носящих в себе фронтовой свинец, крупповскую сталь?
— В прошлом году врачи вы­тащили еще один осколок, долго же сидела проклятая, — как о чем-то обыкновенным буднично говорит Иван Ермо­лаевич, — и чувствую, еще одна сидит.
      Да, теперь уже схватка идет не на равных. Все меньше и меньше фронтовиков собираются на великом празд­нике Победы.
      Вот за окнами, по улице пробегает веселая стайка ре­бятишек — в школу спешат. Проносятся с прицепленными плугами тракторы. Светлый сегодня стоит денек, и ничто уже не может омрачить этого мирного покоя, накала трудо­вых будней.
     Снова и снова память воз­вращает старого солдата в его опаленную огнем войны юность...
     Отступление, окружения, прорывы и снова проры­вы. Пядь за пядью вернул за­воеванные оккупантами земли обратно наш солдат, солдат долгожданной Победы.
     Россия осталась позади. Впереди на много километров простиралась Европа. Европа, стонущая под кованным сапо­гом коричневой чумы. Про­шел солдат Отечественной войны Иван Бяков и по фрон­товым дорогам Европы — освобождал многострадальную Польшу. Ничто уже не могло остановить советского солдата. Потом были бастионы Ке­нигсберга.
      У Ивана Ермолаевича мирная и хорошая профессия — агро­ном. И пришлось ему землю трудовую вспахивать совсем не по-мирному. После Волхов­ского фронта воевал уже в составе II Белорусского, в составе 97-ой отдельной разведроты.
Окончилась война. Потяну­лись эшелоны на восток. Милитаристская Япония не со­биралась еще слаживать ору­жие. К осени 1945 Иван Ер­молаевич Бяков воевал уже в чине капитана в должности помощника начальника штаба батальона по разведке. Послед­ний свой выстрел сделал уже Иван Ермолаевич на востоке в Японии. Но это был уже са­лют, салют окончанию войны, Победе, ликующее приветст­вие начала мирных дней. На­конец-то фронтовым дорогам солдата Ивана Бякова насту­пил конец. Сколько же недое­дено, недоспано, перекидано малой саперной родной зем­ли?! Все. Отвоевались. Отды­хать. Нет, разве может отды­хать солдат, когда страна в руинах, и пустые глазницы разрушенных домов смотрят на тебя с немым укором. Нет, не до отдыха. Засучивай ру­кава солдат, за работу. И мелькают, мелькают мимо эшелонов серенькие, обеднев­шие за войну станции. Машут
платками женщины, кричат восторженно мальчишки, вок­залы напоминают обедневшие базары. Поиздержалась, ого­лодала за время войны стра­на. Ничего, наверстаем. И вот, наконец, первый большой го­род. Чита — столица Забайкалья.
   Так и остался в Чите Иван Ермолаевич. Партия решила оставить на партийной работе офицеров. Иван Ермолаевич не стал возражать. Да и не все ли равно, с какого края восстанавливать Родину.
С тех пор прошло уже трид­цать шесть лет. Уроженец Ар­хангельской области, капитан запаса Иван Ермолаевич Бя­ков, уже, можно сказать, стал коренным забайкальцем. Срод­нился с нашей землёй. Много лет он живет в селе Бальзино. Он председатель совета вете­ранов. Ведет большую и плодотворную ра­боту по воспитанию подрас­тающего поколения.
    Во время нашего разговора был председа­тель исполнительного коми­тета Бальзинского сельского Совета Григорий Федорович Сутурин.   Иван Ермолаевич обратился к нему: «Так что, Григорий         Федорович, скоро проводы ребят наших в армию. Надо позаботиться. Сде­лать все, что надо, пригото­вить подарки. На святое дело идут ребятки. Слово напутст­венное я скажу. И к директо­ру совхоза схожу».
     О многом еще говорили Гри­горий Федорович и Иван Ер­молаевич: и как привезти дро­ва ветеранам, и как улицы озеленить. И опять же я ду­мал: как много еще энергии и силы в этом чело­веке, ветеране. Беспокойство о других, видимо, у него еще с фронта.
    — Ах да, — говорит Иван Ер­молаевич Григорию Федоро­вичу, — не забудь, надо бы, что­бы ветераны войны и труда приняли участие в коммуни­стическом субботнике...
    Вот такой уж он беспокой­ный человек, старый солдат, кавалер орденов Красной Звезды, Отечественной войны I и II степеней и многих бое­вых медалей Иван Ермолае­вич Бяков.
   — Сколько лет прошло с той лихой поры. Внуки у меня уже взрослые. Один служит, второй скоро пойдет на служ­бу ратную. И все еще не мо­гу забыть того памятного июньского утра 1941, голос Левитана, сопровождавший нас всю войну, выступления товарища Сталина... И уж не забыть мне торжественное со­общение о нашей Победе: в эти торжественные и радост­ные минуты вспомнил я сно­ва Волхов и тот памятный бой...
       Выхожу после беседы на крыльцо. Прохладный и свет­лый весенний денек. Где-то под самым куполом голубого неба задорно и бесшабашно заливается жаворонок. Солн­це объяло своими лучами по­ля и леса. Земля просыпается. В воздухе неповторимый за­пах весны. От горизонта до горизонта ослепительно голубое небо. На миг, на коро­тенький миг, в сознании моем возникают строки из памят­ного стихотворения Ивана Ер­молаевича:

Здесь все: и лес, и земля, и даже воздух,
По содержанию и цвету изменились,
Все превратилось в черноту,
А ночью пламенем озарились.

Но представить этого не могу никак...

_______________________________________________________

Все работы проводятся только за счёт поддержки народа. Даже 1 рубль - бесценен для благого дела! СПАСИБО– кто сколько может. Перечислить через мобильный банк – 8 924 516 81 19, через приложение на карту 4276 7400 1903 8884 или –






Tags: бальзино, иван ермолаевич бяков, ленинград, трехгорка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments