Виктор Балдоржиев (azarovskiy) wrote,
Виктор Балдоржиев
azarovskiy

Category:

Даширабдан Батожабай. Потерянное счастье-1 (Перевод с оригинала Виктора Балдоржиева)

О новом переводе

Необходимость переосмысления и нового перевода с оригинала  трилогии Даширабдана Батожабая зрела у меня давно. Во-первых, прошло достаточно много времени для того, чтобы увидеть в деталях столь большое явление в бурятской литературе, как «Төөригдэһэн хуби заяан – Похищенное счастье», а большое, как известно из опыта, видится на расстоянии. Во-вторых, изменились время, социально-политический строй и экономика, а с ними – и читатель, но трилогия Даширабдана Батожабая неизменно продолжает волновать сердца и чувства людей, призывая всё время переосмысливать свою жизнь и мировоззрение в поисках подлинного смысла и подлинного счастья. Последние слова, на мой взгляд, тождественны.
Моя заставка.jpg

Приступая к новому переводу, я специально оставил в стороне перевод Никифора Рыбко, читанный и перечитанный мной много раз. Отдавая дань этой великолепной работе, сделанной, по всей вероятности, при помощи автора и бурятских писателей, тем не менее, я всю жизнь обнаруживал в русских и бурятских текстах оригинала и перевода серьёзные разночтения, в которых превалирует русская политизированность и умаляются подробности бурятской жизни. Жизнь и история народа – это более всего подробности и детали, без которых невозможно развитие самобытности.

Для работы я взял публикации трилогии на бурятском языке разных годов: альманах «Байгалай толон» 1958 года, книги 1966 и 1985 годов, выпущенные Бурятским государственным книжным издательством.
После чтения и тщательного исследования текста, а также компьютерного набора около 100 страниц оригинала уже можно определить сроки, объём и результат предстоящей работы. (Исследование и анализ возможны при изучении максимального множества фактов. В нашем случае – мы имеем почти 1000 страниц, что радует и вдохновляет). Именно во время набора текста, правильных расстановок абзацев, знаков препинания и других, акцентирующих внимание действий, оживают образ самого автора, его литературная «кухня», намерения и работа. Любое литературное произведения, прежде всего, – это сам автор, его мировоззрение, правота и правдивость которого определяются временем.

О прототипах героев и персонажей трилогии есть много, хотя и однозначных, толкований. Должен сказать, что даты событий и жизни прототипов, а также их биографии, характеристики, историческая значимость каждого, на которые намекают любители и исследователи, мало совпадают с текстом трилогии. (Например, первая тибетская миссия Агвана Доржиева была в 1898 году, а Карийская каторга далека от Агинских степей, лучше бежать в сторону Приморья, что, кстати, и сделал реальный Мышкин…)
В этом случае надо признать, что все недочёты, связанные с историческими событиями и датами жизнедеятельности прототипов оправданы тем, что трилогия Батожабая – классическое литературное произведение большого исторического масштаба и литературного мастерства, в котором многие события и люди вымышлены и обобщены в описаниях и образах. Любые предположения здесь излишни. Как говорится, надо читать и чувствовать.

Работая над новым переводом, я не ставлю целью «переписать или переосмыслить» текст Батожабая, что невозможно. Моя задача – дать читателю максимально близкий к оригиналу русскоязычный текст, полный подробностей и деталей, которые в наше время должны вызвать новый интерес к личности и произведению автора. Грубо говоря, я должен приблизить современника к его истории, заставить его взглянуть на себя и свою жизнь, оживив персонажи и события трилогии вплоть до мельчайших деталей на великолепных картинах, созданных лучшим литературным мастером бурятского языка, моим земляком и духовным учителем Даширабданом Батожабаем.
На мой взгляд, он был и остаётся драгоценным достоянием бурятского народа, чтение и изучение трилогии которого необходимо для дальнейшего осмысления своего места в истории, а также развития мировоззрения. Время показывает и ещё долго будет показывать правоту и правдивость каждого его абзаца. Кстати, «Төөригдэһэн хуби заяан» – это «Потерянное счастье», которого ещё не было у бурятского народа. А когда оно было? Спросите у себя…

"Потерянное счастье" Даширабдана Батожабая имеет не бытовой, исторический или приключенский, а сверхбытийный характер и задачу. Ведь именно это произведение оказывало и может оказывать решающее влияние на развитие бурятского народа. Теперь уже в нашем времени.
___________________________________

Публикации нового перевода будут осуществляться, по возможности, два раза в неделю в моём Живом Журнале и один раз на моей странице в Проза.ру. Прошу у читателей максимального репоста каждой публикации.

________________________________________________

P. S. Финансовая поддержка народа – добровольная, требуется только на период литературного перевода, после которого будет осуществлена полная публикация или издание по договорённости с правообладателями без никаких коммерческих целей.
При первой претензии правообладателя перевод, публикациии и популяризация произведения будут остановлены, все опубликованные материалы - убраны, что, конечно, нежелательно.

Виктор Балдоржиев.



Книга первая. Одиночество

Глава первая

Преступник пойман

В самые лютые январские морозы вряд ли кто-нибудь из живых, населяющих земли вокруг Байкала, счастливее медведя… В глубокой спячке, дыша в лапы, он блаженно посапывает в берлоге! А в это время – вся земля и тайга под снежным покровом, реки и ручьи закованы толстым льдом, бураны и вьюги властвуют и воют по просторам! Маленькие птицы мёрзнут и, не найдя своих гнёзд, падают замертво на лету. Только хитрые белые куропатки спасают себя, выкапывая в снегу норы. Проголодавшиеся сороки собираются возле каждого стойбища, суматошно клюют замёрзший, вывернутый из потрохов, помёт заколотых на зиму животных.
От дыхания на морозе свисают и качаются сосульки из носов, от усатых ртов и заросших подбородков побелевших от инея людей и коней, скачущих в разные стороны по степи. От стойбища к стойбищу, от юрты к юрте несётся весть: «К нам едет учитель Далай-ламы Туван-хамбо!» «Спешите в Агинский дацан встретить хамбо-ламу!»
Быстрее молнии разнеслась эта новость по Агинской степи.

На следующий день привольная степь вокруг Агинского дацана, покрытая белым снегом, оказалась истоптанной тысячами копыт, смешавших снег с чёрной пылью. Опоздавшие из дальних краёв люди толпятся по улице дацана, спешат вереницами вверх и вниз. От коней, привязанных к высоким изгородям и заплотам, закрывающим ровный ряд приземистых деревянных домов, поднимается морозный пар.
Девушки и молодые женщины в шубах, покрытых шёлком, батраки в рваных одеждах заходят и выходят из домов лам. В кожаных мешках, матерчатых мешочках, а то и завёрнутые в бумажные свертки они заносят и отдают ламам привезённую провизию – мясо, масло, замороженное молоко...
В домах булькают и кипят котлы, наполненные мясом, возле них суетятся разомлевшие от жара и пара хувараки .
Скоро важные ламы, богачи и нойоны разных достоинств досыта наелись пельменей и бууз. Простые степняки варят и едят привезённое из дома мясо, нищие и попрошайки довольствуются тем, что осталось от большинства, догрызая кости, связки, сухожилия, попивая пустой суп, они рады и этому.

Когда из середины более сотни деревянных, квадратных, домов, с верхнего яруса устремлённого в небо трёхэтажного белого дацана, поднимают и дуют в трёхсаженные раструбы-бишхуры , то эхо звука плывёт и разносится далеко окрест. Вот и теперь ламы подняли под выгнутую вверх и золочёную крышу дацана длинные бишхуры, направили их на четыре стороны света, и протяжные звуки поплыли в морозные дали. И вот со всех сторон спешит и стекается к дацану народ, каждому надо почтить и получить адис Туван-хамбо, учителя живого бурхана Далай-ламы.
Очень скоро у искусно украшенных узорами дверей большого дацана собралось великое множество народа. Впереди, рядами, на олбоках  сидят ламы дацана, богачи и нойоны  разных рангов и достоинств. За ними, как скот, загнанный в загон, колышется и толпится на ногах простой народ.
Аламжи, ведя за собой жену с ребёнком на руках и малолетнего сы-на, стремясь совершить больше всех благое дело, получить у святого Ту-ван-хамбо благословение и, тем самым, очиститься от грехов, упрямо стремится вперёд, раздваивая толпу. «С ума сошёл?», «Мы тоже здесь для того, чтобы получить адис!» - брюзжат и ругаются недовольные. Несколько крепких парней встали вплотную друг к другу на его пути и стараются не сдвинуться с места. Обладающий богатырской мощью Аламжи никому не отвечает, как будто он немой и тупой, молча продвигается и продвигается вперёд, сдвигая с места всех, кто стоит на его пути. Так он дошёл и встал позади богачей и нойонов, восседающих на мягких олбоках, поставленных друг на друга.

Широкие красные, двустворчатые, двери дацана распахнулись в обе стороны, оттуда вышли вереницей около десяти послушников-хувараков, держа в руках олбоки, прошли, как и полагается, по ходу солнцу и положили их в отдельном месте.
«Получив благословение святого учителя Далай-ламы, никогда больше не буду мучиться без своего жилья и хозяйства!» - надеется Аламжи. «Как бы раньше всех получить благословение хамбо-ламы?» - шепчет он в ожидании.
Держа у груди ребёнка, которому миновал уже год, его жена не спускает полных ожидания и веры глаз с дверей дацана.
Сидящий перед Аламжи, скрестив ноги, богач Намдак, вытягивая, любопытствуя, шею, читает про себя молитву.
«Пусть я буду самым большим нойоном, пусть у меня будет больше всех скота!» - шепчет сидящий рядом с ним гулва-нойон .
Вообще-то, сидящие рядами, друг за другом, на этих олбоках, хоть и не высказывают напрямую своих желаний, на самом деле все они просят высокие должности и большие богатства.
Но стоящая рядом с Аламжи жирная и рыжая жена богача Намдака, прослезившись, шепчет совершенно другие слова. Она никогда не рожала и оставалась, как выражаются здесь, яловой, просила у Туван-хамбо благословения на детей. За ней стоит худая чёрная женщина, несомненно, она ворожит исполнение своих проблем. Ей скоро сорок, до сих пор она не замужем, к тому же, говорят, она немного не в себе. Знающие её переговариваются, что она пришла вымаливать у Туван-хамбы мужа.
Крепко державшийся за руку матери семилетний Булат, никакими мыслями не обременяет голову: он в нетерпении ждёт появления «живого бога».
О чём гадают толпящиеся позади слепые и хромые? Что думают те, кто всю жизнь гонялся за картёжными играми и занимался спекуляцией?
Одолеваемые болезнями, собрав последние остатки сил, пришли вымаливать у Туван-хамбо милость для выздоровления. С великой надеждой и просьбой в глазах ожидают они появления хамбо-ламы.
Последним за всеми стоит прославившийся своим неверием в бога Шара-Дамба, как бы специально выказывая себя и своё пренебрежение к событию, он спокойно стоит, заложив за спину руки.

Неся покрытый жёлтым шёлком паланкин, в котором восседал Туван-хамбо, осторожным шагом вышли шестеро лам. И тут толпа зашумела и взревела, как стадо коров, сняла шапка и стала кланяться, чуть не колотя головами землю.
Пока испуганные молящиеся распрямлялись, слева от Туван-хамбо возник Намсарай-нойон – Агинский тайша. Это был человек в шубе, крытой синим шёлком, опоясанный красным кушаком, за который заткнут нож в серебряных ножнах. Выглядел он внушительно и грозно. Над горбатым и кривым носом, над выцветшими глазами топорщились мохнатые, закручивающиеся вверх, брови, делавшие его лицо сразу холодным и отталкивающим. О нём говорили, что он может отодрать с копыт дохлой лошади подковы, если умрёт человек с золотыми зубами, то отправится ночью к трупу и вырвет их, сберегая от себя же своё добро, будет варить себя суп из палёной шкуры коровы. «Намсарай-нойон даже плевок может вернуть обратно и съесть», - люди знают, что и о ком говорить! Буквально все в Аге, как будто связанные одними обязательствами, должны были трепетать перед самым высшим богачом – тайшой.
Тем временем, пока люди обсуждали тайшу, справа от Туван-хамбо встал лысый человек с выразительными скулами и впалыми щеками. Роста он был невысокого, но сиявшие на его плечах размером с чашку эполеты, висевшая сбоку в серебряных ножнах сабля, выглядели необычайно грозно и внушали страх. Это был сопровождавший в поездке Туван-хамбо генерал-адъютант барон Корф.

Собравшийся народ снова начал кланяться и молиться, почти касаясь земли. Когда молящиеся подняли головы, то перед ними возник огромный медный котёл с ручками по бокам, поставленный перед Туван-хамбой. Верующие знали назначение котла, ибо не один раз бросали в него серебряные и золотые монеты. С двух сторон котла находились олбоки, на них воссели ширетуй дацана и Самбу-лама. Увидев лежавшие на коленях Самбу-ламы кипу бумаг, присутствующие тоже не удивились. На этих бумагах записывали скот, который жертвовали прихожане. Вполне возможно, что здесь могли находиться люди, пожертвовавшие некогда последнюю корову.
Верующие и молящиеся в третий раз благововейно склонились до земли.

Сжав тонкие губы, невысокого роста, с умным светлым лицом, бесстрастно и неподвижно сидит Туван-хамбо. После третьего поклона, собравшиеся здесь люди, должны выстроиться в очередь для того, чтобы получить благословение хамбо-ламы. У тех, кто собрался здесь и удостоится благословения прибывшего из столицы богов Лхасы старшего учителя Далай-ламы должны сбыться все пожелания и мысли. В этом случае можно очиститься от грехов, накопленных за много лет, избавиться от болезней тела, исполнить задуманное.
Некогда Туван-хамбо был настоятелем Агинского дацана, потом он отправился в Тибет, учился в монастыре Брайбун. Много лет изучал тибетский язык, достиг высшей ступени буддийской иерархии – звания лхарамбы. Тогда во всех бурятских дацанах были устроены большие празднества.

Народ уже слышал о причинах, побудивших Туван-хамбо посетить родные места.  Дело в том, что всех, кто поклонялся Будде на пространствах вокруг Байкала, стали принуждать принять христианство, тогда воспротивившиеся этому ламы направили Далай-ламе жалобу. Далай-лама Тринадцатый написал обращение генерал-губернатору, затем в Россию с особой миссией отправился Туван-хамбо. Прибывший на бурятские земли хамбо-лама не только выполнил порученную ему работу, но согласовал с генерал-губернатором постройку новых дацанов, познакомился с прибывшим из Петербурга генерал-адъютантом бароном Корфом и теперь следовал в его сопровождении!

Отсюда следует понимать, что буддизм, как и остальные религии, был нужен белому царю. Начиная с отправленных в Сибирь декабристов, революционных демократов, сосланных затем революционеров, поляков – все ссыльные оказывали на бурят, стремясь их просветить, заметное влияние. В последние годы стали гореть амбары богачей и нойонов, возникали споры из-за воды, земли, налогов, подобные проблемы множились. Надо было потушить народные волнения, держать людей в темноте и невежестве, чтобы ими можно было безнаказанно управлять, обманывать, следуя предназначению богатых. Опора и помощник царской власти – ламы и религия, которую следовало не только оставить и поддержать, но и строить новые дацаны.
Таковой была политика русского царя. Теперь верующие люди говорили: «Русский царь велел не уничтожать нашу веру», естественно, исходя из такого понимания, они с великой радостью и земными поклонами встречали прибывших Туван-хамбо и генерал-адьютанта барона Корфа.

Провести какую-нибудь сходку или собрание среди бурят, кочующих по степи, практически, невозможно, также, как и найти вовремя нужного человека. Об этих нюансах прекрасно знал барон Корф. И теперь, смотря как за один день собрались в одном месте буряты обширной степи от новорождённых до стариков, он не мог поверить своим глазам. Как такое возможно? Теперь, увидевший силу буддизма своими глазами, убедившись в правоте Туван-хамбо, барон твердил про себя доклад в Петербург, что дацаны здесь строить можно и нужно.

Находившиеся впереди всех богачи и нойоны, первыми получив от Туван-хамбо, благословение, обходили дацан, как полагается, по ходу солнца и следовали дальше.
Истово молясь и больше всех поверивший в благословение Аламжи, шагнул вперёд, но тут с двух сторон в его руки вцепились люди. Испугавшись, Алмажи огляделся и увидел урядника полиции Пустякова и всегда находящегося при нём Шаргай-нойона, которые молча, сопя, как немые, надевали на его жилистые и большие запястья наручники цепей.
- Что случилось? – с этими словами, Аламжа попытался освободиться, но уже оказался в наручниках.
- Пошёл! Шагай вперёд! – закричали два полицейских молодчика и, пиная сзади, погнали Аламжи перед собой
- Аба-аа, аба-аа!... Абу нашего повели! – услышала крик тянущего её Булата Жалма, которая молилась, прижимая к груди годовалого сына. Она выпрямилась и обернулась. В кишевшем человеческом муравейнике мелькнули выпуклые скулы Аламжи и исчезли. Ничего не понявшая женщина, не находя слов, осталась на месте, оглядываясь и беспомощно махая свободной рукой.
«А-а, у вашего мужа появился дом, куда он может зайти!» - услышала Жалма: держа в руках лисью шапку ехидно посмеивался богач Намдак. Его гнилые чёрные зубы, как сгоревшие пни, обнажились и вызывали отвращение.
- Кто с нойнами враждует, тот без головы останется, кто враждует с собаками, тот без полы одежды останется. Так говорят! – сказав это, богач Намдак злобно взглянул в лицо Жалмы и отправился дальше.
На мгновенье мелькнули острые белые зубы жены Аламжи: ей захотелось бросить ему в лицо «Собака!», но она сдержала себя. Сразу вспомнился случай: бежавший с каторги человек умирал и замерзал на снегу, смотревший в это время за табуном Аламжи нашёл и принёс его домой. Хитрый богач Намдак узнал об этом человеке, и теперь, когда она шепчет: «Конечно, эта сволочь и донесла!», ей хочется кричать от беспомощности.

В 1864 году русский революционер-демократ Чернышевский был выслан из Петербурга в Сибирь, а через семь лет переведён в Вилюйск. Намерение освободить его: переодеться в форму жандармского капитана и отправиться в Вилюйск с распоряжением вернуть Чернышевского в Петербург с тем, чтобы содержать его в Шлиссельбургской крепости, родилось в голове студента Технологического института Мышкина. Это был очень умный и проницательный, красивый и красноречивый человек.
Выполнить задуманное можно было, вручив соответствующее распоряжение Вилюйскому исправнику. Надо было основательно подготовиться. Для этого Мышкин прибыл в Иркутск, жил там несколько месяцев. В конце концов добился места в жандармском корпусе. В скором времени по причине необходимости побывать дома, он отправился в Вилюйск. Но у Вилюйского исправника при внимательном рассмотрении документов появилось сильное подозрение. На другой день, за утренним чаем, исправник заявил, что без разрешения Якутского генерал-губернатор Черня-ева он не может отпустить Чернышевского.
- Хорошо. Так и быть! – спокойно ответил Мышкин. – Сегодня же я отправлюсь к генерал-губернатору и получу разрешение.
Заподозривший Мышкина исправник приставил к нему двух конвоиров. Вынужденный ехать в Якутск под охраной, Мышкин понял, что план его провалился и бежал от конвоиров. Семь дней он скитался в чащобах и кустарниках по берегам Лены. Но полиция всё же поймала Мышкина.
Так и не выполнив задуманное, Мышкин был брошен в Трубецкой бастион, впоследствии пройдя через множество испытаний и тюрем, оказался недалеко от Агинских степей – на Карийской каторге. Отсюда Мышкин тоже бежал, теперь уже через Агинские степи. Но кто здесь может выдержать зимнюю стужу в одежде каторжанина? Замерзая и умирая в метельной степи, Мышкин, собрав последние силы, закричал.
Смотревший ночью за табуном Аламжи, услышал слабый крик, нашёл в сугробе умирающего человека со стиснутыми в предсмертных судорогах зубами, привёз его домой. Очнувшись в юрте степного бурята, Мышкин рассказал семье Аламжи о своей судьбе. Конечно, у него не было намерения тронуть сердца и вызвать жалость приютивших его хозяев. Только когда на прощание Аламжи дал ему рваную меховую шубу, глаза беглеца увлажнились, и он несколько раз поцеловал его в скуластые щёки.
Сейчас Жалма на мгновенье увидела и снова потеряла в людском столпотворении те самые округлые щёки, которые целовал Мышкин.

Медный котёл, стоявший напротив Туван-хамбо, куда бросали золотые и серебряные монеты, наполнился уже выше половины. Стопка разграфлённых столбцами бумаг на коленях Самбу-ламы была исписаны наполовину: люди жертвовали лошадей, коров, овец, телят, имена хозяев и количество скота записывали в столбцы бумаги.

Жена Аламжи, потеряв мужа, в надежде узнать куда его увезли, движется в середине толпы против гудящего потока людей. Сквозь громкий плач Балбара, которого она держит у груди, доносится: «Оказывается, у вас жил чолдон! ». Обернувшись на слова, она увидели того самого богача Намдака. Преследуя её, богач кричит, вытягивая шею из людской толпы: «Жена чолдона! Приютили чолдона!» - и показывает в сторону Жалмы.
«Чолдонами» зовут бежавших с каторги людей, слышавшие это слова с отвращением, морщась, смотрят на Жалму.
Внезапно Жалма увидела, что семилетний Булат упал под ноги людей, топчущихся, толпясь, за благословением Туван-хамбо.
- Спасите! Вы же затопчете моего сына! – обезумев, диким голосом закричала она.
Растрёпанные её волосы развеваются, как грива коня, порванная в давке одежда без пуговиц, подол скомкался и собрался позади, вид её был страшен. Ни у кого нет времени слушать Жалму. Ведь каждый стремится к своему счастью, каждый бьётся только за себя!
Но тут человек с выгнутой горбом спиной, вдавленной в шею головой, внезапно закричав, раздвинул, колотя концом своего костыля людей, и ринулся в просвет, к лежащему Булату. Людской водоворот вздыбился и накрыл его вместе с мальчиком. Ещё больше испугавшись, Жалма хотела крикнуть: «Стойте! Вы же наступаете на людей!», но голос ей не повиновался. Люди упали вповалку, как рыбы в коробе друг на друга, их невозможно сдвинуть с места. Неожиданно народ с воплями и криками стал рассыпаться в разные стороны. Оказывается, горбун, защищая Булата, отбиваясь от толпы и крутясь на земле, стал больно хватать, сжимать, дёргать, крутить, щипать снизу валившихся и толпящихся людей.
- Упырь! Оборотень!.. Чёрт искалеченный! – с этими словами схваченные за промежность женщины и мужчины отскакивали от человека, по-том окружали его и поносили разными словами.
- Хороший вы! Спасли моего сына! – Жалма потянула за руку лежащего на земле калеку, пытаясь его поднять.
- Видите? Женщина, связавшаяся с чолдоном! – злобно завизжала жирная баба, срамное место которой калека искрутил до жгучего жжения.
Изумлённо взглянув на женщину любопытными, округлившимися, глазами, народ стал расходиться от лежавшего на земле человека с изуродованной спиной, который растопырив руки искал на земле свой костыль. Крикливая баба, смутившись, незаметно скрылась за людьми. Только богач Намдак остался на месте, смотря на Жалму злее всех остальных.
Не имевшие юрты, куда бы они смогли войти, семья Аламжи когда-то взяла взаймы юрту у богача Намдака. Долгих пять лет они смотрели за его табуном, пока не рассчитались и не освободились от этого вурдалака.

Семья Намдака была бездетной. Они удочерили у людей девочку, назвали её Хандой. Когда она стала взрослой, о ней пошли сплетни и слухи. Гулящей стала. В тёплое время года семья богача поселялась в лёгком деревянном доме с довольно высоким и свободным просветом между землей и стеной для проветривания. В этом же летнике спала и Ханда.
Работник богача Даши жил в семье Аламжи и дружил с маленьким Булатом. Во время пастьбы овец или ягнят Даши сблизился с Хандой. И стал по ночам похаживать к ней, уговорив Булата пролезать под стыком в дом и откидывать сничку двери. За это Даши обещал и давал мальчику сахар.
Однажды ночью, получив 14 кусочков сахара, Булат уже в пятнадцатый раз пролез под стену дома, где спали люди для того, чтобы открыть дверь для Даши. Была тёмная ночь. На ощупь, блуждая в темноте в сторону двери, мальчик неожиданно наступил на лицо богача Намдака, спящего пьяным на земле. Булат ринулся обратно, не рассчитал и застрял в узком месте между стеной и землёй. Дико закричав, Намдак вскочил, спешно зажёг тусклую лампу и увидел мальчишеские ноги, дрыгающиеся под просветом стыка, как рыба, попавшая в сеть.
Богач выдернул оттуда мальчика и, жестоко избив его до посинения, выбросил за дверь. Конечно, Аламжи и Жалма, защищая и жалея сына, разругались с богачом, в горячке наговорили ему дерзостей и, сказав, что больше не будут батрачить, ушли от Намдака. Затаивший злобу богач, услышав впоследствии о том, что в семье Аламжи живёт беглый каторжник, немедленно отправился в полицию и сообщил об этом. К этому времени, оставив дырявую юрту, в которой уже невозможно было жить, семья Аламжи пришла к людям, попала на молебен, собираясь получить благословение для счастья. Тут и поймали Аламжи урядник Пустяков и Шаргай-нойон, давно искавшие его.

...После молебна и получения благословения Туван-хамбо, люди стали расходиться по домам. Агинские ламы, вместе со своими главными, собрались в здании большого дацана и стали считать собранные деньги. За один день пожертвований Агинскому дацану пожертвовали: восемь тысяч рублей, шестьсот с лишним голов скота, 39 пудов топлёного масла. Естественно, что из этого числа некоторая часть была утаена и украдена разными ламами, хранителями, имевшими ключи от амбаров. Но кто считал и знал об этом.

Медленно, размеренно, посёлок дацана охватывали вечерние сумерки, становясь всё гуще и гуще. Луны не видно. Отчётливо слышны людские разговоры возле заборов дацана и домов. Здесь могут быть и не рожающие женщины, девушки лёгкого поведения, мужчины и ламы, давно не знавшие женщин. Слышны возня и перешёптывания.
В это же время вдоль заборов и домов брела с детьми Жалма, пытаясь узнать хоть что-нибудь о муже и месте куда его могли увезти. Булат, которого чуть не затоптали люди, постанывал и ныл, жалуясь на боли в животе. Что может сказать ему бедная Жалма? Безответно и молча она бредёт по тёмным улицам ламского селения, толком не зная ни пути, ни цели.

Продолжение следует.



Словарь к публикации:
1. Хуварак – послушник.
2 Бишхур – духовой музыкальный инструмент наподобие гобоя.
3. Адис - благословение, чаще всего – прикосновение священной книгой к голове, а также – воскурение ароматическими травами, запах таких воскурений.
4. Бурхан – бог.
5. Олбоки - Специальные подушки для сидений.
6. Нойон – начальник.
7. Гулва - голова. Административная должность, староста.
8. Тайша - вождь, старейшина, лидер какого-нибудь сообщества.
9. Ширетуй - настоятель дацана.
10. Аба – отец, папа.
11. Чолдон, шолдон – бродяга, варнак, беглый каторжник.
12. Эжи – мама, мать.



Все работы проводятся за счёт поддержки народа, которая осу-ществляется только на период перевода трилогии Д. Батожабая. Через мобильный банк – 8 924 516 81 19, через приложение на карту 4276 7400 1903 8884 или –


Tags: Даширабдан Батожабай, Потерянное счастье, новый перевод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments