Виктор Балдоржиев (azarovskiy) wrote,
Виктор Балдоржиев
azarovskiy

Category:

Последний язычник

Отрывок из романа-эссе "Последние войны волков".




- Ты редко ко мне заходишь,  Как живут и что говорят люди? - спросил старый Бабжи-Барас, когда в юрту вошел сотник Баир.
В очаге юрты тускло горело желтое пламя. Старик пил из большой деревянной пиалы суп.
 - Повсюду продолжается грызня. Маньчжурский богдыхан скоро захватит всех монголов. Наши люди размножают скот, шаманы и мастера нашли камни железа и серебра, мужчины из рода саганутов ходили торговать в Китай, вернулись все,  - рассказывал Баир,  выбирая из деревянного корытца кусок мяса пожирнее.
- Грызутся ханы!   Для них власть, что сучка с течкой для кобелей! - рассмеялся Бабжи-Барас, - люди для них, что кости для собак… Да выродились люди, а какие раньше были баторы!

Войны-2.jpg

 - Бабжи-ахэ! - взволнованно воскликнул Баир. - Наши мужчины всегда воевали, а теперь обленились. Мы ничего не придумали и не умеем придумывать. Мужчины привыкли кичиться и ничего не делать… О, бедные женщины! А сыновья многих богачей уже не могут натянуть лук! Скота стало много, люди перестали даже охотиться, совсем слабые  и глупые стали. Только молятся и молятся.
Бабжи-Барас громко расхохотался и, утирая слезы, спросил.
- Что ты говоришь? Не могут натянуть лук? Ха -ха-ха!
- Мы глупые люди! - печально закончил Баир.
Бабжи-Барас продолжал смеяться. Потом весело повернулся к сотнику с просветлевшим лицом.
- Ты говоришь, как лама Норбо и старый кузнец Енхо-сэхир… Наверное, мы глупые! Но что делать. Не отчаивайся, человек не вечен и не такой долгожитель, чтобы предаваться отчаянию. На все воля неба. Мы счастливы, мы живем на своей земле. Нас никто даже в мыслях не может упрекнуть в том, что живем на чужой земле.
Бабжи-Барас перестал смеяться, задумался, потом сказал:
- Да, счастливы, у нас есть пять видов скота. Наверное, у каждого живого существа на священной Мать-Земле есть свое место… Мы воевали с другими племенами и народами, но не овладевали Вечным Синим Небом и священной Мать-Землёй! Они не забудут нас, тогда, глядишь, и мы будем разумными… Говорят, ты отпустил раба богача Амгалана, который грабил своих?
 - Да, Бабжи -ахэ!  Он был голоден и зол, но воровал не по умыслу. По умыслу живут сытые, у голодного человека не может быть умысла. Его надо лечить,  - прошептал Баир.
- Ладно, иди. От ваших мудрствований можно устать…Что-то я стал рано засыпать, - сказал Бабжи -Барас, ложась на деревянную кровать, украшенную по меди кожей и узорами, которую ему недавно смастерили мастера…

Ему снились кони, степь и Хухэ Хото…
Вдруг он отчетливо увидел буддийский монастырь, лам в красных тогах и желтых высоких шапках. Ламы поднимались по витым лестницам, вот они встали на всех четырех золоченых углах храма и затрубили в длинные трубы-бискуриты, подняв их к голубому небу. Сразу же забухали барабаны, зазвенели литавры. Также он увидел себя в строю мускулистых безоружных монголов, стоявших четырьмя шеренгами лицом друг к другу во внутреннем дворе монастыря. У всех были мускулистые бронзово-смуглые тела и лица. Все были стройны и сухи, как остановившиеся молнии на черном неб. О, как это было красиво! О, как это было страшно красиво!
Потом он увидел быстро идущего на середину четырехугольника высокого Алтан-хана в черном атласном халате с малиновыми узорами и яркой красной накидке с черными узорами. И халат, и накидка были расшиты золотом. Хан был черноволос и раскос, без шапки, толстая длинная коса ниспадала на спину. Властное лицо хана закаменело от внутренней боли и борьбы, раскосые к вискам глаза смотрели в землю. Он боялся смотреть на своих монголов! Услышал Бабжи-Барас и зычный крик хана и слова, которые не растворялись в воздухе, а опадали в души острыми камням:
- На колени, монголы!
Вздох изумления и недоверия прокатился над монастырем. Вздрогнули тысячи лиц. Раздался ропот. Но хан властно повторил жестокие и ранящие сердца монголов слова:
 - На колени! Молитесь великому Будде! Он снимет тяжкие грехи ныне живущих и их предков, пригнувших мир…
Бабжи-Барас застонал во сне и снова услышал властный голос, теперь доносящийся откуда-то сверху гулко и неотвратимо:
- Отныне, если монгол умертвит человека, какой бы земли тот ни был, то будет казнен в соответствии с законом…
 - Отныне, если монгол убьет чужую лошадь и скот, то у него будет отобрана доля его имущества, равная… отныне… отныне…
Вдруг видения и голоса прекратились. Бабжи-Барас проснулся.

В юрте было холодно. Вошел племянник Барас и начал раздувать в очаге огонь.
- Что за шум? - недовольно спросил Бабжи-Барас.
- Десятник Тургэн пленил и привел каких-то неизвестных нам людей! - ответил племянник и откинул полог входа. На улице рассветало. Скакали всадники, что-то кричал сотник Баир, смеялся молодой десятник Тургэн.
- Закрой! Разбуди меня с первым солнцем, - пробормотал старик, греясь под меховым одеялом. Он снова погрузился в сон, где мелькали картины его молодости. И они нисколько не тяготили его душу.
С какой-то высокой скалы, весь в лучах солнца,  смотрел ему вслед, скачущему, шаман Бургэд в рогатой короне. То он грабил вместе с другими курени и айлы у Далайнора, в Эбэр-Хангае и в Ара-Хангае, в Ордосе и в Алашани, то  скакал вдоль Керулена с молодой смеющейся женой, и губы у нее были как яркий цветок сараны, то он звал вперед воинов, о которых мечтал всю жизнь, и было их тьма и тьма в блестящих шлемах и кольчугах, полыхающих бронзой и серебром, как горящая сера!
Его разбудил Барас:
- Солнце, ахэ. С вами хочет говорить сотник.
- Пусть подождет. Накинь на меня субу, холодно… Пойдем на улицу.
Бабжи-Барас оперся на плечо племянника и вышел к солнцу, пробивавшемуся сквозь клочья  тумана от реки. Там слабо проявлялись контуры коров и коней. Из юрт выходили люди.

Воины вывели из дальней, черной, юрты связанных людей.
- Тургэн пленил их на хребте! - сообщил подошедший Баир. - Их стало много.  Эти, видимо от байкальских и кударинских бурят идут. Они нас называют братами и мунгалами.
Подгоняя копьями, воины подвели к Бабжи-Барасу четырех связанных и никогда им доселе не виданных людей.
- Это оросуты! - сказал высокий Тургэн и рассмеялся.
- Но один из них монгол! - воскликнул Бабжи-Барас, с любопытством вглядываясь в странных людей.
- А-а, этот… Он из Хойто Хори. Проводник и толмач! - быстро объяснил Баир, - они хотят встретиться с монгольским ханом...
Бабжи-Барас оглушительно расхохотался и, еле отдышавшись, громко и весело сказал, разводя большими руками:
- Это с каким же? Забавно! У монголов был один хан - Чингис!   Других после него не было и не будет.  Переведи…
Толмач быстро-быстро залопотал что-то, посматривая на хори-тумэтов и оросутов, которые недоверчиво смотрели на него.
Люди были связаны друг с другом волосяной веревкой, конец которой держал Тургэн. Один из них был тщедушный пожилой человек с орлиным носом и козлиной бородкой, узколицый с выцветшими голубыми глазами. На нем была шуба, крытая красной материей с желтыми полосами и высокая красная шапка, отороченная мехом. Глаза его бегали от Бабжи-Бараса к переводчику. Второй был мужчина средних лет в рваной козьей дохе. Бабжи-Бараса заинтересовала его буйная черная и курчавая борода. Этот был спокоен. Третий смотрел дерзко. Это был дородный широкоплечий детина, он насмешливо смотрел на Бабжи-Бараса и воинов синими глазами. У него были огненно-рыжие волосы, такая же борода, большой обезображенный нос без ноздрей. Борода у него росла прямо из ушей, и только островки румяных мясистых щек и глаза говорили, что у него есть лицо. Одет он был в монгольский халат, крытый синим шелком, перетянутый красным кушаком.
- Спроси, откуда у него такой халат и кушак? - повернулся к маленькому плутоватому толмачу Бабжи-Барас.
Тот заговорил с детиной, оросут вдруг широко осклабился.
- Он говорит, что халат ему подарили в Баргузине, - заискивающе сказал проводник.
- Почему у него вырваны ноздри?
- Он говорит, что ему давали понюхать калёное железо, - захихикал хоринец, преданно смотря на Бабжи-Бараса.
- Мы взяли у них железные палки, которые изрыгают огонь, их было пятнадцать человек, остальных мы убили, - сказал Тургэн, уловив в глазах  Бабжи-Бараса вопрос. Потом презрительно добавил, - они долго разводят огонь в своих железных палках...
- Что с ними делать? - беспокойно спросил Баир.
- Ты видишь, что вытворяют наши разжиревшие богачи? - спросил вдруг Бабжи-Барас.
- Да! - все еще беспокойно выговорил Баир.
- Когда раб возвышается над другими, то все становятся ничтожными рабами без обычаев и веры, - сказал Бабжи-Барас и поманил к себе черноголового толмача.
Тот натянул веревку и боязливо подошел. Старик вдруг выхватил у племянника саблю и мгновенно отсек пленнику голову. Все в ужасе отпрянули назад, воины быстро выставили копья. Земля окрасилась темной парящей кровью.
- Предатель! - крикнул Бабжи-Барас. - С этими сделайте то же самое. Они были рабами наших предков. Уведите их за хребёт.
- Бабжи-ахэ! - выступил вперед Баир, подняв руку.
- Посмотри - у них жидкие, как вода, бесстыжие, глаза! - крикнул старик. - Они не чувствуют ничего! Они не принесут никому счастья... Отойди от меня!
Баир с Тургэном вскочили на коней и погнали оросутов…
- Я много пожил и знаю, - тихо сказал, обессилев, Бабжи-Барас племяннику и воинам. - Люди, режущие траву железом и ранящие Мать-Землю, всегда лживы и коварны. Они могут оскорбить и Вечное Синее Небо. Им нельзя верить...
И он пошел к юрте, бормоча: «Умер Чингисхан умерли и монголы... Сосна никогда не станет осиной ...Волк не станет бараном.  Всему есть свое место и срок...»

Воины караула остановились на каменистой вершине пологой сопки. Баир решительно спрыгнул с коня и острым ножом быстро разрезал веревки на пленниках и толкнул ближнего оросута в монгольском халате.
- Идите!   Урагша!
- Баир-ахэ! Что вы делаете? - закричал Тургэн, хищно подскакивая к оросутам с обнаженной саблей, но Баир гневно повернулся к воинам и крикнул:
- Пусть идут, пусть живут! За что мы должны убить их? Я человек и дарю им радость жизни. Я человек, а не волк...
Пленники изумленно посмотрели на сотника, потом на воинов,  опустивших головы и медленно побрели вниз. Вдруг рыжеволосый детина обернулся и, что-то крикнув воинам, улыбнулся.
Баир печально помахал им вслед рукой.

Ему снова снились Керулен и Онон, густые высокие травы, мускулистые белоногие вороные кони с белыми звездочками на лбах,  его молодая смеющаяся жена с гибким станом и губами цвета сараны. Потом он услышал гул и топот копыт и увидел себя, мчавшегося с поднятой сабли по ара-хангайскому разнотравью. Рядом смеялся Мунко, вдруг голова анды стала превращаться в оскаленный череп, и ветер засвистел в черных глазницах. Неожиданно из глубин памяти всплыла жестокая сеча у Баян Обо, где он зарубил семерых. Что-то крикнула ему румяная Бальжин–хатан, и он увидел многоводный Ургэн и умирающую на его руках жену, а стрелы солонгутов летели и летели беспрерывно... Откуда-то прыгнула на него полосатая собака, он закричал и выхватил нож,  но Баир прыгнул со скалы, вырвал из его рук стрелу позора и выпустил в собаку! Вдруг во тьме засмеялся чернолицый и невидимый Марал-ноен: «Вы всем будете чужими, кроме нас! Ха-ха -ха! Ты слышишь меня, Барас?» Потом он услышал звонкий голос черноглазого Баты: «Вы ничего не знаете, болваны!» Мелькнуло лицо совсем молодого Баира, и губы его шепнули: «Я устал быть волком!». О чём переговаривались его братья Хонтоли и Тантяна, в латах и с луками, многочисленные родственники в пёстрых халатах, среди которых особенно противны были, крикливые женщины его рода. Быстро замелькали черные тумены воинов и развевающиеся бунчуки, лава,  за лавой,  полумесяц за полумесяцем летели воины по степи и сопкам… И вдруг все испарилось, стало чужим и ненужным. Из глубины неба глянуло забытое лицо матери, она смотрела на него ласковыми черемуховыми глазами. Мать протягивала руки и звала его, пятилетнего,  бегущего по зеленой густой степи. Потом трава и цветы закружились пенистым, черным водоворотом и потонули во мраке...
- Ахэ умер! - прошептал потрясенный Хонтоли.
Тантяна быстро вышел из юрты. Вскоре  в стойбище поднялся переполох, раздался топот копыт. В юрту заспешили люди. Быстро прошел шаман в полном облачении, за ним спешил старый кузнец Енхо-сэхир.
- В пяти харанах отсюда есть пещера, давным-давно он попросил положить его туда, чтобы видеть Онон! - сказал шаману Баир и отвернулся, закрыв руками внезапно затвердевшее лицо…

Прошло три года. Баир с Тургэном гнали по степи косяк лошадей, ушедших за Онон. Недалеко от пещеры Бабжи-Бараса кони шарахнулись, и люди услышали заунывный волчий вой. В сумерках начиналась весенняя пурга, по небу меж черных туч катилась серебристая, зеленоватая, луна.
На другой день они с воинами прискакали к пещере, вдруг Хара Хубун закричал, выхватывая лук:
- Смотрите, смотрите!
Из пещеры выскочила матерая волчица и, оскалившись, бесстрашно бросилась на людей. Заржали и шарахнулись кони, кто-то упал. Но ловкий Хара Хубун отпустил тетиву. Стрела пробила волчице хребет. Снег окрасился брызгами крови, волчица ползла и извивалась, пока один из воинов не добил её копьем.
Люди боязливо вошли в пещеру и оцепенели: в побелевшей огромной грудной клетке скелета человека они увидели трёх большеголовых серых волчат. Они проснулись и удивленно уставились на людей чёрными и заблестевшими бусинками глаз. Потом зашевелились короткие хвосты и, подскакивая боком, волчата стали приближаться, чтобы затеять игру с незнакомыми существами.
- Пусть живут! - рассмеялся Баир, - Возьмите их в стойбище…

Март  1998 года.  Степь.
Иллюстрация художника А. Кудашкина.






Живой Журнал работает благодаря поддержке народа. Даже 1 рубль - бесценен для благого дела! СПАСИБО – кто сколько может. мобильный банк – 8 924 516 81 19, карта – 4276 7400 1903 8884, яндекс – 5106 2110 1003 7815 или –






Tags: Бабжи-Барас батор, история бурят-монголов, монголы, последние войны волков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments