Виктор Балдоржиев (azarovskiy) wrote,
Виктор Балдоржиев
azarovskiy

Category:

Расписание

Давно это было, в 1974 году. Я иногда летал на военном самолёте АН-26 из Южной Гоби в Улан-Батор. Пассажиром, конечно. Таким, специальным, пассажиром. Служба такая была. Но один раз мне пришлось лететь на гражданском АН-24. Маршрут: Даланзадгад – Улан-Батор. Полковник Тренчик пожал руку начальнику аэропорта, тот утвердительно кивнул. Договорённость достигнута.
Поднимаюсь по трапу. Пассажиров немного. Все монголы. Я - тоже. Только советский. Летим.
Всё нормально. Курс правильный, облачность небольшая, видимость хорошая. Уж в этом-то я хорошо разбирался. По расписанию успеваем. Полковнику Тренчику не о чем беспокоиться: груз прибудет вовремя.
Внизу знакомый пейзаж – Гоби. Я задремал, но вдруг почувствовал: самолёт снижается. Не рановато ли? – подумал я, просыпаясь и прислушиваясь к разговору пассажиров, которые оживлённо, смеясь, сверкая белыми зубами, сквозь рёв моторов, разговаривали на монгольском, с интересом посматривая на меня – тоже монгола, но в форме советского сержанта с автоматом и железным чемоданчиком. Естественно, все они были в разноцветных монгольских тэрликах. Я понимал их, но стеснялся заговорить: а вдруг они меня не поймут?

Военный самолет Ан-26 в Южной Гоби. Ханхонгор.1974 год. Снимок моего сослуживца Виктора Родионова, он работал в группе сейсмистов (служба специального контроля), мы называли их подземными лётчиками (голубые погоны).


Монголы радовались снижению самолёта, вглядываясь в иллюминаторы.
Гоби местами – сплошная взлётная полоса. Поднялась и заклубилась пыль. Самолёт сел вблизи двух юрт и каких-то загонов, оттуда уже бежали, уворачиваясь и пригибаясь от ветра, с какими-то баулами несколько монголов, один из которых тащил овцу, а с трапа, навстречу им и овце, спускались три пассажира. Полы шелковых тэрликов взлетали от ветра, как разноцветные птицы. Началась суета, обнимания, разговоры, брыкающуюся овцу подняли уже два человека, затащили в салон и связали ей ноги. Под овцой образовалась лужица и несколько горошков. Пилоты, тоже весело переговариваясь, пошли к юртам. Видимо, покушать.
Может быть, у них расписание такое? - гадал я, тоскливо думая о тех, кто ждал меня, минута в минуту, на аэродроме и полковнике Тренчике, сообщившем в часть о времени моего прибытия. А тут...
Самолёт молчал, ветер угомонился, но возня длилась около часа. Пассажиры оживлённо разговаривали, кушали, некоторые пили архи. Пытались вовлечь в беседу и меня. Я и не отказывался, хотя настроение было паршивое. Оказалось, они меня понимали. Не так хорошо, как хотелось бы, но мы общались. Я чувствовал: неделя такого общения – и мы будем говорить вполне свободно… Но весёлые пилоты, видимо, хорошо отобедали, что было заметно по их раскрасневшимся лицам. Они вошли в свою кабину, захлопнули дверь, даже не посчитав пассажиров.
Самолёт взлетел, и минут через 40 мы были в Улан-Баторе, где на аэродроме меня ждала машина нашей части и встревоженные офицеры. Одни стояли запрокинув головы в небо, другие –  уткнувшись в часы, третьи недомённо смотрели по сторонам, будто надеясь увидеть меня или хотя бы полковника Тренчика, который связывался с частью всеми возможными видами связи. Самолёт исчез с радаров.
Каждый из офицеров пребывал в шоке. Каждый из них - специалист высочайшего класса, профессионал, к званию которого обязательно дополнение - инженер, у каждого, кроме военного - научное звание и степень. Небо и всё, что летает там - их территория, научное учреждение, лаборатория, расписанная на квадраты, широты, долготы, градусы, отраженные на экранах РЛС, непрерывно передаваемые голосами операторов и планшетистов. Кроме того повсюду в небо тянутся антены и прочая техника пеленгующая звуки, под землёй - на осцилографах сейсмистов мерцают, как кардиограммы, данные о колебаниях земной коры. Система растянута от Лурдеса до Сахалина и просматривает небо, прослушивает эфир, земной шар. Как могло что-то исчезнуть с радаров?
Ни они, ни я не понимали, что можно нарушить расписание движения воздушного или какого-нибудь ещё транспорта. Это невозможно понять здравым умом. Должно быть объяснение. Расписание и график – это основа основ движения. Без них – хаос, никакого порядка, тем более – результата.

Почему я вспомнил об этом сейчас? Всё из-за того же расписания, графика. Дело в том, что я часто делаю заказы: лет тридцать и даже больше создаю книги. А это – расписание, которое невозможно нарушить ни при каких обстоятельствах. Вообще, жизнь – это расписание. В ней не бывает черновиков. Всё пишется сразу, набело.
Заказчики – буряты, мои сородичи. Вернее, бурят-монголы. Близкие люди, друзья, родственники. Народ. Я – его пылинка, и только потому меня не уносит ветром неведомо куда. А, впрочем, думаю я иногда, лучше бы унесло…
И вот расписание составлено. Я полетел, набрал высоту, скорость, выровнялся, вижу конечный пункт. И тут мои заказчики и помощники предлагают остановиться и сделать что-то своё, совсем не относящееся к расписанию и полёту. Они что-то потеряли, забыли, что-то надо сделать потом, а что-то и вовсе не делать, а то, что отправляли мне, давно уже потеряли, забыли, ни один материал там никем не подписан, тем более они списаны, скопированы, переведены зачем-то в PDF, при этом все фотографии запиханы в Word, другие факты втиснуты в презентацию, где ничего не видать. Все материалы двадцатилетней давности, нового ничего нет. А в Word никто не нажимает на Enter, но обязательно на пробел или Tab, слова иногда слеплены, иногда разъяты на два или три пробела. Интерлиньяж – кому и как вздумается, регистр – тоже. Никаких правил и стилей для них не существуют. Никаких сроков и обязательств нет, они - только для себя, в отдельности. Принцип: всё и всегда то ли есть, то ли нет. Любое исполнение значительно хуже, чем на пишущей машинке или даже от руки. Обыкновенный, элементарнейший, офис. Не ос-во-я-ем. Тридцать лет не и-зу-ча-ем, не понят, не распробован!
Господи, ты видишь? Ты спрашиваешь почему мы в заднице? Дело в том, что там всё наше, родное, ибо там тепло, там – наше жильё. Причём в любую сторону и погоду. Главное - не вывалиться оттуда. Там всегда первый день творения. Это даже как-то бодрит. Теперь, находясь там же, смотрим почту.
Опять всё, что имеется на почте надо осовременить, переписать, сократить, оживить, но современники ничего не дают знать о себе. Будто не живут сегодня, а где-то вчера или завтра, всегда где-то и когда-то… Им надо просто создать видимость работы. В этом их смысл жизни.
Судно моё иногда лихорадит, но я выравниваю курс, лечу дальше. Раздражаться, обижаться, выяснять отношения некогда. Это совершенно не мой стиль... Останавливаться нельзя. Расписание нарушать нельзя. Спрыгнуть на лету и  заняться чем-то другим, особенно разговорами, не могу. Черновиков не будет. Всё и сразу пишется набело. В левой руке у меня железный чемоданчик, за плечом – автомат. Я везу записи полёта баллистической ракеты, ЗУРСов, переговоров лётчиков противника. Они все проявлены и просмотрены, прослушаны и расшифрованы. Надо просто их сдать вовремя, по расписанию. Как и 47 лет тому назад…
Впереди ещё много записей, которые надо проявить, просмотреть, расшифровать. Переписать. И вовремя сдать.




Ресурс работает благодаря поддержке народа. ЧТОБЫ Я РАБОТАЛ ДЛЯ ВАС! Мобильный банк – 8 924 516 81 19, карта – 4276 7400 1903 8884, MIR 2202 2006 6800 1223, Юmoney – 5106 2180 3400 4697 (Балдоржиев Цырен-Ханда)
Bitcoin:
qrk3u0d6q4nh8nsx5glr4dd3rgt85n4jn5e4446kk5


Цифровые варианты моих книг или материалов можно купить у меня: baldorzhieff@yandex.ru или вайбер - 8-924-516-81-19





Tags: Ан-24, МНР, Южное Гоби
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment