Мотивы ХХ века. Прощание с белым конём. (1980-1990-ые годы)
Виктор_Балдоржиев_ХХ_век
Вечерняя беседа стариков
Мерцанье звезд ночного небосвода.
Сиянье вод задумчивой реки.
Таинственно прислушалась природа -
О прошлом вспоминают старики!
О прошлом вспоминают старики.
Сплетая вязь забытых мудрых слов.
Как от меня слова те далеки!
И как найти мне тайны тех годов?
Как разгадать сплетенья мудрых слов.
Забытые легенды и преданья?
Ведь я, потомок грозных седоков,
Как гость незваный слушаю сказанья!
Август 1980 года. с. Усть Ималка
«Предрассветные вижу виденья…»
Брату и сестре
Предрассветные вижу виденья:
Едем мы по полынным лугам,
Мать, смеясь, на переднем сиденье,
Лицо подставляет ветрам.
И под солнцем горит кукуруза
На полях позабытых хлебов,
Да по радио хрипло и грузно
Выступает Никита Хрущев.
Ах, далекого детства картины!
И как жаль, что мы их не вернем.
Едет старая наша машина,
И отец – молодой! – за рулем.
И неясно нам брезжат тревоги,
Но в предчувствии светлых забот,
Едем мы по вечерней дороге,
И закатно горит небосвод.
1984 год. с. Новая Заря
Скоростная стрижка овец
Встаём холодными утрами.
Еще в деревне храп густой!
Еще – сонливые туманы
Плывут над пашней и рекой...
«Включай!» И с грохотом и звоном
Несется эхо по холмам.
И пот струится раскаленный
По нашим жилистым телам!
Рывком! Одной подсечкой ловкой!
Стрижем, мускулисто склонясь.
И смотрят стриженые овцы.
Изжёлта-белые, косясь...
Осень 1984 года. с. Первый Чиндант
«Старый, мудрый, весёлый, ну где ты?..»
Старый, мудрый, веселый, ну где ты?
Я не вижу тебя много лет...
Красный кант, голубые штиблеты
И – алевший у сердца билет!
Знаешь, жить не охота мне нынче,
Помня голос участливый твой.
А сегодня я пьян необычно -
С непокрытой хожу головой…
С непокрытой хожу по погосту,
Где тобой убиенные спят,
По-партийному строгому ГОСТу,
Их в земле – нескончаемый ряд.
Голубеют, кончаются сроки,
Наших розовых призрачных лет.
Мне в глаза насмехаются строки
Черно-белых советских газет.
И меня молодой утешает -
Поднимает билет напоказ.
Но обложка его набухает
Кровью тех, кто придет после нас...
Весна 1986 года. о. Сахалин
Изюбрь. Ночная охота
А звезда на заснеженном склоне
Ослепительно страшно зажглась.
И блеснул в темноте изумленно
Перламутровый пристальный глаз!
Замер он! И об этой охоте
Вспоминайте хотя б иногда,
Загружая рога в самолеты,
Уезжая в свои города...
Удивляясь и будто не веря,
Падал он в леденеющей мгле...
Ах, какая была бы потеря
Будь единственным он на Земле!
Февраль 1988 года. Чита
Позднее собрание
Вот еще – живой, мохнатый,
В черном небе – белый снег!
Но зовет меня куда-то
Слушать речи человек.
Ночь, а в окна луч струится,
Тесно сдвинуты ряды,
Все еще прекрасны лица
В свете умершей звезды!
Заворожен зал речами,
Млеет в креслах не дыша!
Братья, братья, но зачем вам
Мои руки? А душа?!
И покой мне чаще снится
Белой Шамбалы моей,
А за лозунгом цветистым -
Черный холод лагерей!
Но в земном хотел бы мире
Долюбить живой я снег...
Что же мы не поделили,
Брат мой, тоже человек?
Ведь живем мы, в самом деле,
От беды и до беды!
Снег идет, мохнатый, белый,
В свете умершей звезды...
Осень 1989 года. Новая Заря
Прощание с белым конем
Лишь ветры поманят, и сумрак блеснет озаренный
Таинственным бликом далеких тревожных огней,
Спешу на тот зов, хоть буду убит там, рожденный
Завьюженной ночью в год вольных и мудрых коней.
Спешу на тот зов, где меня забивали камнями,
Где больно бывало за глупую гордость людей,
Где тенью незримой мой конь проскакал над полями,
Над прахом веками осмеянных, вздорных, идей...
Все ближе огни. И вспомню в степи опустелой -
Аркан просвистевший, мелькнувшую звонко узду.
Как страшно и жутко заржал жеребенок мой белый,
Шарахнулся дико, впервые почуяв беду...
Мерцали рассветы в дождях и дорожных тревогах,
И громче, и чаще во мгле полыхала пальба!
И в тысячах юртах дымились котлы на треногах,
И в избах станичных пекли аржанные хлеба...
И конь мой мужал, и во мраке был белой звездою,
А все остальное всегда оставалось враньем,
Остались в пыли укротитель с удавкой-уздою,
Возможные всадники с жалким, ненужным, седлом.
На меринах сивых свирепые люди скакали,
Стреляли в таких же несчастных, неверных, людей.
И в заревах дымных пожарищ бесследно сгорали
Станицы, улусы и особи лучших лихих лошадей...
Растеряны выживших морды... Они изумленно
Глядят, как пронесся неистовый белый скакун,
Земля от жестокой опять содрогнулась погони,
Но бег свой замедлил усталый и потный табун!
Вот также уйти бы! Ведь насмерть забьют тут камнями,
И снова мне только не мертвых, живых будет жаль!
А белый мой конь обгоняет судьбу. И над нами -
Бессмертный и вольный летит в бесконечную даль...
Февраль 1990 года. Чита
О чем же мы пели? Клинки и шинели...
О чем же мы пели? Клинки и шинели...
За что мы убиты на буйном скаку?
Маньчжурские сопки... Шимозы, шрапнели...
И я – в поредевшем казачьем полку.
Зачем мы воскресли? А взгляд мой раскосый,
А конь мой храпит... За углом – впереди -
Старушечьи лица и девичьи косы,
И срезанный крик: «Не убий... Пощади!»
Морозно и людно! За что же нам злиться?
Со злобой такой – хоть живи, не живи!
Быть может, на алом снегу белолицая -
Прабабка моей несчастливой любви?
То белый, то красный – какое значенье,
Когда не смолкает в ушах: «Пощади!»
А я ведь люблю всех, люблю от рожденья!
А сердце все плачет и плачет в груди...
Дрожа, просыпаюсь я снова и снова,
И стылый рассвет голубеет в окне.
Холодный рассудок с горячей любовью,
Столкнувшись, бушуют бессильно во мне.
Я вижу дорог похоронные ленты,
Я слышу мольбу: «Не убий... Пощади!»
Звенит мой клинок о гранит постаментов,
А сердце все плачет и плачет в груди...
Январь 1991 года. Нерчинский Завод
Кони Чингиса
А кем-то не кончены войны,
Кому-то и жизни не жаль...
Степные, чингисовы, кони
По травам уносятся вдаль.
Великие степи бескрайни!
И пылью покрылись веков:
Народы, раздоры и тайны
И медные гвозди подков...
Прохладны степные кумысы,
Туман над вечерней рекой,
Где стелются кони Чингиса
Над степью под яркой звездой.
И контуры всадников строги,
И слышен серебряный смех,
И мчатся они без дороги,
И места хватает для всех!
И если, устав от погони,
Я в степь одиноко уйду,
Вернутся чингисовы кони,
И всадник вручит мне узду!
Мне в городе гордом не спится,
А степь в моем сердце всегда,
Где мудрые кони Чингиса
И в небе монгольском – звезда!
Осень 1991 года
* * *
Белый месяц еще не родился пока,
Острый серп его в небе чернеющем ал.
А на сердце печаль непонятно легка,
Белый месяц вернется началом начал!
Это было не раз и случится не раз!
Из-за северной черной чужой стороны
Выплывают неслышные, вихрем клубясь,
Бесконечные тени в часы тишины...
Это предки мои!.. Как воздушны они,
Как летят от звезды до звезды в облаках,
Из бескрайней и синей парят глубины
На своих легкоструйных и вольных конях!
И высоко в ночи слышен звон серебра!
Чуден чистый, чеканный, чарующий звук.
В гривах первых коней блеснет бронзой заря,
Но закатно горит предпоследний бунчук.
И опять, и опять, безнадежно верны,
Будут тени кружить над моей головой!
Я заплачу в ночи – голоса не слышны!
И продолжат они вековечный путь свой.
Вздрогнут тучи, чернея, жалея меня,
И деревья от боли застонут вдали!
Будет рваться душа, что-то помня, храня,
В шири-глуби, за степи монгольской земли!
И заплещется древняя песня во мне:
«У подножий алмазных заснеженных гор
Выбирали мы лучших коней в табуне,
У огней философский вели разговор.
И горбатились горы узорной грядой.
Были ночи светлы, пахло дымом костров!
Мы лелеяли мысль и ценили покой,
И сильнее всего была только Любовь!»
И сверкающий смысл ароматных речей
Оживет снова мудрым покоем в крови.
Уплывают за даль, не сменяя коней,
Тени предков моих в Джомолунгмы свои...
Белый месяц плывет посреди тишины!
В белой Шамбале тени исчезнут сейчас.
Но спокойна душа! Дуют ветры весны.
Так бывало не раз и случится не раз.
Февраль 1992 года. Село Акша
Помочь: РФ, тлф +79245168119, MIR 2202 2006 6800 1223,
Туслаач: MN, утас +97680306207, Хаан Банк 541 912 0465 (Балдоржиев Цырен-Ханда).
Вечерняя беседа стариков
Мерцанье звезд ночного небосвода.
Сиянье вод задумчивой реки.
Таинственно прислушалась природа -
О прошлом вспоминают старики!
О прошлом вспоминают старики.
Сплетая вязь забытых мудрых слов.
Как от меня слова те далеки!
И как найти мне тайны тех годов?
Как разгадать сплетенья мудрых слов.
Забытые легенды и преданья?
Ведь я, потомок грозных седоков,
Как гость незваный слушаю сказанья!
Август 1980 года. с. Усть Ималка
«Предрассветные вижу виденья…»
Брату и сестре
Предрассветные вижу виденья:
Едем мы по полынным лугам,
Мать, смеясь, на переднем сиденье,
Лицо подставляет ветрам.
И под солнцем горит кукуруза
На полях позабытых хлебов,
Да по радио хрипло и грузно
Выступает Никита Хрущев.
Ах, далекого детства картины!
И как жаль, что мы их не вернем.
Едет старая наша машина,
И отец – молодой! – за рулем.
И неясно нам брезжат тревоги,
Но в предчувствии светлых забот,
Едем мы по вечерней дороге,
И закатно горит небосвод.
1984 год. с. Новая Заря
Скоростная стрижка овец
Встаём холодными утрами.
Еще в деревне храп густой!
Еще – сонливые туманы
Плывут над пашней и рекой...
«Включай!» И с грохотом и звоном
Несется эхо по холмам.
И пот струится раскаленный
По нашим жилистым телам!
Рывком! Одной подсечкой ловкой!
Стрижем, мускулисто склонясь.
И смотрят стриженые овцы.
Изжёлта-белые, косясь...
Осень 1984 года. с. Первый Чиндант
«Старый, мудрый, весёлый, ну где ты?..»
Старый, мудрый, веселый, ну где ты?
Я не вижу тебя много лет...
Красный кант, голубые штиблеты
И – алевший у сердца билет!
Знаешь, жить не охота мне нынче,
Помня голос участливый твой.
А сегодня я пьян необычно -
С непокрытой хожу головой…
С непокрытой хожу по погосту,
Где тобой убиенные спят,
По-партийному строгому ГОСТу,
Их в земле – нескончаемый ряд.
Голубеют, кончаются сроки,
Наших розовых призрачных лет.
Мне в глаза насмехаются строки
Черно-белых советских газет.
И меня молодой утешает -
Поднимает билет напоказ.
Но обложка его набухает
Кровью тех, кто придет после нас...
Весна 1986 года. о. Сахалин
Изюбрь. Ночная охота
А звезда на заснеженном склоне
Ослепительно страшно зажглась.
И блеснул в темноте изумленно
Перламутровый пристальный глаз!
Замер он! И об этой охоте
Вспоминайте хотя б иногда,
Загружая рога в самолеты,
Уезжая в свои города...
Удивляясь и будто не веря,
Падал он в леденеющей мгле...
Ах, какая была бы потеря
Будь единственным он на Земле!
Февраль 1988 года. Чита
Позднее собрание
Вот еще – живой, мохнатый,
В черном небе – белый снег!
Но зовет меня куда-то
Слушать речи человек.
Ночь, а в окна луч струится,
Тесно сдвинуты ряды,
Все еще прекрасны лица
В свете умершей звезды!
Заворожен зал речами,
Млеет в креслах не дыша!
Братья, братья, но зачем вам
Мои руки? А душа?!
И покой мне чаще снится
Белой Шамбалы моей,
А за лозунгом цветистым -
Черный холод лагерей!
Но в земном хотел бы мире
Долюбить живой я снег...
Что же мы не поделили,
Брат мой, тоже человек?
Ведь живем мы, в самом деле,
От беды и до беды!
Снег идет, мохнатый, белый,
В свете умершей звезды...
Осень 1989 года. Новая Заря
Прощание с белым конем
Лишь ветры поманят, и сумрак блеснет озаренный
Таинственным бликом далеких тревожных огней,
Спешу на тот зов, хоть буду убит там, рожденный
Завьюженной ночью в год вольных и мудрых коней.
Спешу на тот зов, где меня забивали камнями,
Где больно бывало за глупую гордость людей,
Где тенью незримой мой конь проскакал над полями,
Над прахом веками осмеянных, вздорных, идей...
Все ближе огни. И вспомню в степи опустелой -
Аркан просвистевший, мелькнувшую звонко узду.
Как страшно и жутко заржал жеребенок мой белый,
Шарахнулся дико, впервые почуяв беду...
Мерцали рассветы в дождях и дорожных тревогах,
И громче, и чаще во мгле полыхала пальба!
И в тысячах юртах дымились котлы на треногах,
И в избах станичных пекли аржанные хлеба...
И конь мой мужал, и во мраке был белой звездою,
А все остальное всегда оставалось враньем,
Остались в пыли укротитель с удавкой-уздою,
Возможные всадники с жалким, ненужным, седлом.
На меринах сивых свирепые люди скакали,
Стреляли в таких же несчастных, неверных, людей.
И в заревах дымных пожарищ бесследно сгорали
Станицы, улусы и особи лучших лихих лошадей...
Растеряны выживших морды... Они изумленно
Глядят, как пронесся неистовый белый скакун,
Земля от жестокой опять содрогнулась погони,
Но бег свой замедлил усталый и потный табун!
Вот также уйти бы! Ведь насмерть забьют тут камнями,
И снова мне только не мертвых, живых будет жаль!
А белый мой конь обгоняет судьбу. И над нами -
Бессмертный и вольный летит в бесконечную даль...
Февраль 1990 года. Чита
О чем же мы пели? Клинки и шинели...
О чем же мы пели? Клинки и шинели...
За что мы убиты на буйном скаку?
Маньчжурские сопки... Шимозы, шрапнели...
И я – в поредевшем казачьем полку.
Зачем мы воскресли? А взгляд мой раскосый,
А конь мой храпит... За углом – впереди -
Старушечьи лица и девичьи косы,
И срезанный крик: «Не убий... Пощади!»
Морозно и людно! За что же нам злиться?
Со злобой такой – хоть живи, не живи!
Быть может, на алом снегу белолицая -
Прабабка моей несчастливой любви?
То белый, то красный – какое значенье,
Когда не смолкает в ушах: «Пощади!»
А я ведь люблю всех, люблю от рожденья!
А сердце все плачет и плачет в груди...
Дрожа, просыпаюсь я снова и снова,
И стылый рассвет голубеет в окне.
Холодный рассудок с горячей любовью,
Столкнувшись, бушуют бессильно во мне.
Я вижу дорог похоронные ленты,
Я слышу мольбу: «Не убий... Пощади!»
Звенит мой клинок о гранит постаментов,
А сердце все плачет и плачет в груди...
Январь 1991 года. Нерчинский Завод
Кони Чингиса
А кем-то не кончены войны,
Кому-то и жизни не жаль...
Степные, чингисовы, кони
По травам уносятся вдаль.
Великие степи бескрайни!
И пылью покрылись веков:
Народы, раздоры и тайны
И медные гвозди подков...
Прохладны степные кумысы,
Туман над вечерней рекой,
Где стелются кони Чингиса
Над степью под яркой звездой.
И контуры всадников строги,
И слышен серебряный смех,
И мчатся они без дороги,
И места хватает для всех!
И если, устав от погони,
Я в степь одиноко уйду,
Вернутся чингисовы кони,
И всадник вручит мне узду!
Мне в городе гордом не спится,
А степь в моем сердце всегда,
Где мудрые кони Чингиса
И в небе монгольском – звезда!
Осень 1991 года
* * *
Белый месяц еще не родился пока,
Острый серп его в небе чернеющем ал.
А на сердце печаль непонятно легка,
Белый месяц вернется началом начал!
Это было не раз и случится не раз!
Из-за северной черной чужой стороны
Выплывают неслышные, вихрем клубясь,
Бесконечные тени в часы тишины...
Это предки мои!.. Как воздушны они,
Как летят от звезды до звезды в облаках,
Из бескрайней и синей парят глубины
На своих легкоструйных и вольных конях!
И высоко в ночи слышен звон серебра!
Чуден чистый, чеканный, чарующий звук.
В гривах первых коней блеснет бронзой заря,
Но закатно горит предпоследний бунчук.
И опять, и опять, безнадежно верны,
Будут тени кружить над моей головой!
Я заплачу в ночи – голоса не слышны!
И продолжат они вековечный путь свой.
Вздрогнут тучи, чернея, жалея меня,
И деревья от боли застонут вдали!
Будет рваться душа, что-то помня, храня,
В шири-глуби, за степи монгольской земли!
И заплещется древняя песня во мне:
«У подножий алмазных заснеженных гор
Выбирали мы лучших коней в табуне,
У огней философский вели разговор.
И горбатились горы узорной грядой.
Были ночи светлы, пахло дымом костров!
Мы лелеяли мысль и ценили покой,
И сильнее всего была только Любовь!»
И сверкающий смысл ароматных речей
Оживет снова мудрым покоем в крови.
Уплывают за даль, не сменяя коней,
Тени предков моих в Джомолунгмы свои...
Белый месяц плывет посреди тишины!
В белой Шамбале тени исчезнут сейчас.
Но спокойна душа! Дуют ветры весны.
Так бывало не раз и случится не раз.
Февраль 1992 года. Село Акша
Помочь: РФ, тлф +79245168119, MIR 2202 2006 6800 1223,
Туслаач: MN, утас +97680306207, Хаан Банк 541 912 0465 (Балдоржиев Цырен-Ханда).