Мотивы ХХ века. "На рассвете туманном и странном..." Торейская степь. Лето 1996 года
#Виктор_Балдоржиев
Здесь только реальность, зачастую существующая до сознания. Художник, твори!
Озеро Зун-Торей в конце ХХ века. На берегах Торейских озёр написано много моих стихотворений...
Ноги змеи
Когда приходит много дней,
Змея показывает ноги.
Я видел, видел ноги змей
На этой жизненной дороге!
И пусть при людях никогда
Личину демон не снимает,
Под нею демона всегда
Душа прозревшая узнает…
3 июня 1996 года
Обретение друга
Я шел домой издалека, вновь одиноко тосковал.
Осиротевшего щенка на полдороге подобрал.
Ведь я вблизи и вдалеке так много подлости познал,
Мне сорок с лишним, и в щенке впервые друга я узнал.
А он доверчиво скулил, уткнувшись в старое пальто.
И я его благодарил. За что? Да мало ли за что!..
Новый сруб
Новый сруб у нового колодца,
И вкусна добытая вода!
Зазвенит душа и отзовется
И припомнит давние года…
Все пройдет и счастье, и несчастье,
Но живите долго не ропща.
Так о чем же в этот день ненастный
Ты поешь задумчиво душа?
В глубине колодца до рассвета
Звезды не разлучатся с луной.
Мы еще, душа, на этом свете
Долго не расстанемся с тобой…
Мы с тобой мечтали о колодце,
Как вода в ней будет хороша!
Все пройдет, но все назад вернется,
И поет задумчиво душа…
Будет жизнь, а значит будет счастье.
Потому живите не спеша.
И об этом в этот день ненастный,
Не ропща, поет моя душа.
В глубине колодца до рассвета
Звезды не разлучатся с луной.
Мы еще, душа, на этом свете
Долго не расстанемся с тобой…
4 июня 1996 года. Вечер. (Копаю колодец)
Два всадника в белом
И странную встречу я видел во сне:
В степи розоватой, под яркой луной,
И белый наездник на белом коне,
И черный наездник, под ним вороной.
И сабля сверкнула, и свистнула плеть!
Но белый промолвил два слова всего,
И черный внезапно стал быстро белеть,
А белый вдруг обнял, как брата, его.
И ветер звенел в голубых ковылях…
Скакали, согласно смеясь над собой,
Два всадника в белом на белых конях
В степи розоватой под яркой луной.
Последний памятник
Резцом не станут высекать,
Замесят пыль после помола.
В бетонных швах тебе стоять
Последним контуром монгола…
О чем поёшь хмельной поэт,
Какую мать ты воспеваешь,
Какому монстру на обед
Какие души усыпляешь?
Какая мать тебе нужна?
Родную мать давно убили!
И злая мачеха видна
Под маской ласковой России.
Она, не ведая венца,
Кнутом и пряником играя,
Выходит замуж без конца,
Чужие чада пожирая…
Поешь, весёлый и хмельной,
Свое потомство убивая,
Над трупом матери родной,
Причем убийцу точно зная.
И благодарная, она
Не раз прославит твое имя,
Как славит многих имена,
Питаясь душами живыми.
Уж мало бронзы всех ваять!
Осядет пыль после оркестра.
В бетонных швах тебе стоять
В заросшем скверике райцентра.
Но жаль, что ты через года
Напомнишь тех, кого убили,
И не узнают никогда –
Какими все ж таки мы были…
«Для ваших правнуков и внуков…»
Для ваших правнуков и внуков
Моя сегодняшняя речь,
Я им построил мир из звуков,
Где можно душу уберечь.
Они пройдут народы, страны,
Познают много языков,
Старомонгольский Чингисхана
И русский ритм моих стихов,
Где скачут кони вдоль Онона,
Ласкает звезды Халхин-гол…
Откроют мир мой поражённо
И вскрикнут: «Это наш монгол!»
И как монгол другие страны
Я буду снова покорять,
Возникнут звуки из тумана
И станут точно поражать.
Тогда и вспыхнут непреклонно
Моя душа и мой глагол.
И скажут люди удивлённо:
«И этот – тоже был монгол!»
«Ты мог писать бы и на польском….»
Ты мог писать бы и на польском,
И на английском мог слагать.
Попробуй, скажем, на монгольском,
Или на русском написать?
Ведь в этом нет большой науки –
Но божья тайна на устах,
Когда одни и те же звуки
Звучат на разных языках!
И будь знаком ты с языками
Народов разных и племен
Тебя с твоими письменами
Растопчет тот же Вавилон.
Но тайны звуков все едины,
Слагай, не важно на каком.
И как Цветаева Марина
Не обольщайся языком:
«Родным его призывом млечным».
В разноязыкой суете,
Под этим небом бесконечным,
Душа слагает в немоте…
Муравей
Земля в цветах! Дышу неровно,
Лежу, устав за много дней.
У самых рук таскает бревна
Собрат проворный – муравей.
И я встаю! И продолжаю
Упорно строить крепкий быт,
И все знакомства забываю
Поскольку сам давно забыт.
Проклявший ложь – и одинокий,
Я с каждым мигом все сильней.
Душа поет!.. Простор широкий,
Земля, цветы и – муравей…
Душа любуется трудами,
Душа поет и день, и ночь!
А муравей ползет упрямо
И мне пытает помочь.
Присутствие гения
Живет, продолжается гений
В крови животворной твоей,
В тончайших сосудах растений,
В сиянии лунных ночей,
В краюхе промокшего хлеба,
В студеной и снежной пыли,
Он в каждой молекуле неба,
Он в каждой частице земли…
Повсюду присутствует гений.
Но видеть его суждено
В минуты больших озарений.
Не каждому это дано.
Летняя кампания
Летняя компания войны –
Сорняком все поле зарастёт,
Скоро виноватый без вины,
Воевать пойду на огород.
Чтобы не наделали беды –
Изведу и вырву до основ
Дружную державу лебеды,
Государство мирных лопухов…
Вселенская гульба
Опять разверзлись небеса,
Вода повсюду и везде,
Шумят и травы, и леса
В бурлящей, пенистой, воде.
А в небе грохот и пальба,
Нигде не видно берегов,
Идет вселенская гульба,
И все промокло до основ!
И слился с небом окоем,
И, вспыхнув, меркнет белый свет,
И баба пляшет под дождем,
Хоть денег не было и нет…
Бабочка
Околдован мистерией взгляд,
Очарован среди тишины:
Ослепителен легкий наряд
Балерины прекрасной весны.
И за долгую зиму устав,
Сердце снова тревожно стучит:
На тончайших пуантах привстав,
Над цветком балерина парит!
Растворившись, белея во мгле,
Вдруг однажды среди суеты
Вам напомнит она о земле,
О значенье земной красоты…
Ночная смена в Гоби
Мы изучаем с полигона
Чужой далекий полигон,
Мы под землей живем бессонно,
И, как земля, нас давит сон.
И снова вспомню я доме,
Увижу степь, отца и мать,
И буду в сладкой полудреме
Не спать, но полузасыпать…
Так ждем мы третью мировую:
Солдаты борются со сном,
Покуда бункер не взорву я
Железным окриком: «Подъем!»
И светит стрелка на экране,
Несет радар ночной дозор,
Прощупав сектор Алашани
И сектор озера Лобнор.
Мигают точки территорий,
Где зреет ядерный запас,
Там все тибетское нагорье,
Там ламы молятся за нас.
Мы помним после подготовки
Координаты навсегда.
В степном краю боеголовки
Давно направлены туда.
Какая страшная картина:
Ведь я, рожденный в той степи,
Отныне в бункере пустыни –
Контакт чудовищной цепи.
А монстры строят полигоны
Всегда от логова вдали,
Им безразличны боль и стоны
Чужой души, чужой земли…
Хоть я приказа не нарушу,
Но униженья не забыть:
Убив и родину, и душу,
Еще заставили служить.
А смена долго-долго длится,
И сон, как мертвая земля,
Нам давит, давит на глазницы,
Песками красными пыля…
По мотивам чернового стихотворения, написанного в Южной Гоби в 1974 году.
Обработано 1 июля 1996 года. Рассвет-день.
«На рассвете туманном и странном…»
На рассвете туманном и странном
Станут гуси призывно кричать.
И тогда я во сне нереальном
Полечу белой тенью опять.
Полечу я туда, где пшеница,
Где шумит и колышется рожь,
Где садятся на озеро птицы,
А на озере лунная дрожь…
Хорошо! Никакого нет дела
До людей, суеты и забот.
Так душа, отделившись от тела,
Снова слившись с природой, живет!
Не гнетут там судьба или доля,
Там не нужен расчет, и еще –
Ни стремлений не надо, ни воли.
Хорошо… хорошо… хорошо…
Разум лжет по веленью желудка,
Но душа всех желаний сильней,
Отдыхает во сне от рассудка,
Где всегда предрассудок главней.
Сапоги
Они месили грязь в окопе,
Они шагали на войне,
Прошли победно по Европе,
Прошлись по странам, людям, мне...
А их хозяева устали
И лбы разбили об Устав,
Свою же славу растоптали,
Чужие души растоптав.
На море, в небе и на суше –
Им всюду чудятся враги.
И жаль мне лбы и жаль мне души,
Обутых в эти сапоги…
«Говорила мне тень Чингисхана…»
Говорила мне тень Чингисхана:
«Для того, чтоб не сбиться с пути,
Не прощай ни обид, ни обмана
И за слово неверное мсти…»
Рассекал лицемерье и лесть я,
Но смыкались повсюду круги
Бессердечья, бездушья, бесчестья,
Глупогордой людской мелюзги.
И повисла на мне, как вериги,
Разномастых мерзавцев орда,
И плетет паутины интриги,
Прикрывается мною всегда…
Но на месть не ответил я местью,
И на ложь не сумел я солгать,
Никогда на любое бесчестье
Я бесчестьем не мог отвечать.
И болят мои нервы и раны,
Сердце хочет давно на покой.
И задумчиво тень Чингисхана
Всюду следует молча за мной…
Августовская ночь в деревне
Качается грозно во мраке
Огромных деревьев листва,
И лают тревожно собаки,
И страшно болит голова.
Но это пройдет. И не поздно
Начать от Матфея главу,
Ведь августа хрупкие звезды
Хрустально блестят сквозь листву.
Безвестные спят вифлеемы,
И звезды над ними горят,
И все не кончается тема,
Где правый всегда виноват!
Пятью не накормишь хлебами,
А пряник – аванс от кнута,
И голодны вечно крестьяне,
А сволочь навеки сыта.
Неужто и радость, и горе
Всем поровну мерит судьба?
Вот август закончится вскоре,
И снова поспеют хлеба…
«Невозможно что-то обозначить…»
Невозможно что-то обозначить,
Ничего нельзя определить.
В мире все условно, это значит
Надо молча радоваться, жить.
Ведь кому-то море по колено,
Для кого-то лужа – океан,
А кому-то музыка – сирена,
Для кого-то дикий крик – орган.
Я проснусь внезапно на рассвете,
Стану солнце радостно встречать.
Не хотелось жить вчера на свете,
Не хочу сегодня умирать…
С каждым мигом будет все иначе,
Невозможно что-то повторить,
Невозможно что-то обозначить,
Ничего нельзя определить…
«Не найдешь ни воли, ни покоя…»
Не найдешь ни воли, ни покоя,
А найдешь, так сразу быть беде.
Не живут поэты и герои
В нулевой, посредственной, среде.
Жар души и жертвенность напрасны
Там, где пешки вышли в короли,
Для нуля все степени опасны,
Потому и властвуют нули…
Каждому укажет нуль на место,
Разбухая, множась, во сто крат.
И на диком празднике бесчестья
Все другие степени молчат.
В подвенечном платье…
Женщина в подвале опустелом
Сладко улыбается во сне:
В подвенечном платье белом, белом
Женщина танцует в тишине.
Снятся ей луга, озера, кони,
Снится ей земная красота,
Снятся материнские ладони,
Совесть и людская доброта,
Свадебные снятся ей наряды,
Те, что не бывали никогда,
Снятся деревенские ограды,
Каменные снятся города,
Снятся не родившиеся дети,
Над деревней гулкая гроза,
Снятся ей в подвале на рассвете
Ласковые нежные глаза…
В подвенечном платье белом, белом
Без мужчины кружит в тишине:
Женщина, торгующая телом,
Сладко улыбается во сне…
«Европа так и не узнала…»
Европа так и не узнала
Когда спасла ее Орда.
От Халхин-гола до Байкала
Забыты войны навсегда.
Здесь ветры знойные из Гоби
Качают терпкую ковыль,
И плиты каменных надгробий –
Свирепых войн немая быль.
Земля вращенье соразмерит
С иными ритмами веков,
Над Зун Тореем чайки реют,
И в синем небе нет орлов.
Народы древние спокойны
В своих обглоданных степях.
И лишь в компьютерные войны
Играют дети в городах…
Осеняя элегия
О чем мечтают реки и долины,
О чем мечтают камни и трава,
Какие в них рождаются картины,
Какие оформляются слова?
Через века вращения планеты
Не будет превращениям конца,
Проявятся творения поэта
И мастеров и кисти, и резца.
Не выдумать багряные рассветы
И золота небесной синевы…
И я, пройдя сквозь сны тысячелетий,
Был только мыслью камня и травы.
И снова стану ветром я когда-то
Пылинкой зародившейся звезды
И светлой вспышкой летнего заката,
Прологом мысли неба и воды…
И снова будут люди на планете
Мучительно выдумывать слова,
И будут длиться сны тысячелетий,
И смутно мыслить камни и трава.
Родство
Конечно, помнит кровь моя всегда,
Что я рожден веками поколений,
Но как же было тесно ей, когда
Я замирал в минуты озарений:
И в этот миг средь множества людей
Я ощущал великое сиротство.
Была Земля мне матерью моей,
Я в Небе обретал тогда отцовство…
И люди отмечали странный взгляд,
Пугающую тайной отрешенность.
И был я перед всеми виноват
За некую свою незавершенность.
1996 год
ЧТОБЫ Я РАБОТАЛ НА ВАС! Мобильный банк – 8 924 516 81 19, VISA – 4276 7400 1903 8884, MIR 2202 2006 6800 1223, Юmoney – 5106 2180 3400 4697 (Балдоржиев Цырен-Ханда). Bitcoin: 8ad797ef-24a4-4f5d-9947-0782b1c8602d
Цифровые варианты моих книг или материалов можно купить у меня: baldorzhieff@yandex.ru или вайбер - 8-924-516-81-19
Здесь только реальность, зачастую существующая до сознания. Художник, твори!
Озеро Зун-Торей в конце ХХ века. На берегах Торейских озёр написано много моих стихотворений...
Ноги змеи
Когда приходит много дней,
Змея показывает ноги.
Я видел, видел ноги змей
На этой жизненной дороге!
И пусть при людях никогда
Личину демон не снимает,
Под нею демона всегда
Душа прозревшая узнает…
3 июня 1996 года
Обретение друга
Я шел домой издалека, вновь одиноко тосковал.
Осиротевшего щенка на полдороге подобрал.
Ведь я вблизи и вдалеке так много подлости познал,
Мне сорок с лишним, и в щенке впервые друга я узнал.
А он доверчиво скулил, уткнувшись в старое пальто.
И я его благодарил. За что? Да мало ли за что!..
Новый сруб
Новый сруб у нового колодца,
И вкусна добытая вода!
Зазвенит душа и отзовется
И припомнит давние года…
Все пройдет и счастье, и несчастье,
Но живите долго не ропща.
Так о чем же в этот день ненастный
Ты поешь задумчиво душа?
В глубине колодца до рассвета
Звезды не разлучатся с луной.
Мы еще, душа, на этом свете
Долго не расстанемся с тобой…
Мы с тобой мечтали о колодце,
Как вода в ней будет хороша!
Все пройдет, но все назад вернется,
И поет задумчиво душа…
Будет жизнь, а значит будет счастье.
Потому живите не спеша.
И об этом в этот день ненастный,
Не ропща, поет моя душа.
В глубине колодца до рассвета
Звезды не разлучатся с луной.
Мы еще, душа, на этом свете
Долго не расстанемся с тобой…
4 июня 1996 года. Вечер. (Копаю колодец)
Два всадника в белом
И странную встречу я видел во сне:
В степи розоватой, под яркой луной,
И белый наездник на белом коне,
И черный наездник, под ним вороной.
И сабля сверкнула, и свистнула плеть!
Но белый промолвил два слова всего,
И черный внезапно стал быстро белеть,
А белый вдруг обнял, как брата, его.
И ветер звенел в голубых ковылях…
Скакали, согласно смеясь над собой,
Два всадника в белом на белых конях
В степи розоватой под яркой луной.
Последний памятник
Резцом не станут высекать,
Замесят пыль после помола.
В бетонных швах тебе стоять
Последним контуром монгола…
О чем поёшь хмельной поэт,
Какую мать ты воспеваешь,
Какому монстру на обед
Какие души усыпляешь?
Какая мать тебе нужна?
Родную мать давно убили!
И злая мачеха видна
Под маской ласковой России.
Она, не ведая венца,
Кнутом и пряником играя,
Выходит замуж без конца,
Чужие чада пожирая…
Поешь, весёлый и хмельной,
Свое потомство убивая,
Над трупом матери родной,
Причем убийцу точно зная.
И благодарная, она
Не раз прославит твое имя,
Как славит многих имена,
Питаясь душами живыми.
Уж мало бронзы всех ваять!
Осядет пыль после оркестра.
В бетонных швах тебе стоять
В заросшем скверике райцентра.
Но жаль, что ты через года
Напомнишь тех, кого убили,
И не узнают никогда –
Какими все ж таки мы были…
«Для ваших правнуков и внуков…»
Для ваших правнуков и внуков
Моя сегодняшняя речь,
Я им построил мир из звуков,
Где можно душу уберечь.
Они пройдут народы, страны,
Познают много языков,
Старомонгольский Чингисхана
И русский ритм моих стихов,
Где скачут кони вдоль Онона,
Ласкает звезды Халхин-гол…
Откроют мир мой поражённо
И вскрикнут: «Это наш монгол!»
И как монгол другие страны
Я буду снова покорять,
Возникнут звуки из тумана
И станут точно поражать.
Тогда и вспыхнут непреклонно
Моя душа и мой глагол.
И скажут люди удивлённо:
«И этот – тоже был монгол!»
«Ты мог писать бы и на польском….»
Ты мог писать бы и на польском,
И на английском мог слагать.
Попробуй, скажем, на монгольском,
Или на русском написать?
Ведь в этом нет большой науки –
Но божья тайна на устах,
Когда одни и те же звуки
Звучат на разных языках!
И будь знаком ты с языками
Народов разных и племен
Тебя с твоими письменами
Растопчет тот же Вавилон.
Но тайны звуков все едины,
Слагай, не важно на каком.
И как Цветаева Марина
Не обольщайся языком:
«Родным его призывом млечным».
В разноязыкой суете,
Под этим небом бесконечным,
Душа слагает в немоте…
Муравей
Земля в цветах! Дышу неровно,
Лежу, устав за много дней.
У самых рук таскает бревна
Собрат проворный – муравей.
И я встаю! И продолжаю
Упорно строить крепкий быт,
И все знакомства забываю
Поскольку сам давно забыт.
Проклявший ложь – и одинокий,
Я с каждым мигом все сильней.
Душа поет!.. Простор широкий,
Земля, цветы и – муравей…
Душа любуется трудами,
Душа поет и день, и ночь!
А муравей ползет упрямо
И мне пытает помочь.
Присутствие гения
Живет, продолжается гений
В крови животворной твоей,
В тончайших сосудах растений,
В сиянии лунных ночей,
В краюхе промокшего хлеба,
В студеной и снежной пыли,
Он в каждой молекуле неба,
Он в каждой частице земли…
Повсюду присутствует гений.
Но видеть его суждено
В минуты больших озарений.
Не каждому это дано.
Летняя кампания
Летняя компания войны –
Сорняком все поле зарастёт,
Скоро виноватый без вины,
Воевать пойду на огород.
Чтобы не наделали беды –
Изведу и вырву до основ
Дружную державу лебеды,
Государство мирных лопухов…
Вселенская гульба
Опять разверзлись небеса,
Вода повсюду и везде,
Шумят и травы, и леса
В бурлящей, пенистой, воде.
А в небе грохот и пальба,
Нигде не видно берегов,
Идет вселенская гульба,
И все промокло до основ!
И слился с небом окоем,
И, вспыхнув, меркнет белый свет,
И баба пляшет под дождем,
Хоть денег не было и нет…
Бабочка
Околдован мистерией взгляд,
Очарован среди тишины:
Ослепителен легкий наряд
Балерины прекрасной весны.
И за долгую зиму устав,
Сердце снова тревожно стучит:
На тончайших пуантах привстав,
Над цветком балерина парит!
Растворившись, белея во мгле,
Вдруг однажды среди суеты
Вам напомнит она о земле,
О значенье земной красоты…
Ночная смена в Гоби
Мы изучаем с полигона
Чужой далекий полигон,
Мы под землей живем бессонно,
И, как земля, нас давит сон.
И снова вспомню я доме,
Увижу степь, отца и мать,
И буду в сладкой полудреме
Не спать, но полузасыпать…
Так ждем мы третью мировую:
Солдаты борются со сном,
Покуда бункер не взорву я
Железным окриком: «Подъем!»
И светит стрелка на экране,
Несет радар ночной дозор,
Прощупав сектор Алашани
И сектор озера Лобнор.
Мигают точки территорий,
Где зреет ядерный запас,
Там все тибетское нагорье,
Там ламы молятся за нас.
Мы помним после подготовки
Координаты навсегда.
В степном краю боеголовки
Давно направлены туда.
Какая страшная картина:
Ведь я, рожденный в той степи,
Отныне в бункере пустыни –
Контакт чудовищной цепи.
А монстры строят полигоны
Всегда от логова вдали,
Им безразличны боль и стоны
Чужой души, чужой земли…
Хоть я приказа не нарушу,
Но униженья не забыть:
Убив и родину, и душу,
Еще заставили служить.
А смена долго-долго длится,
И сон, как мертвая земля,
Нам давит, давит на глазницы,
Песками красными пыля…
По мотивам чернового стихотворения, написанного в Южной Гоби в 1974 году.
Обработано 1 июля 1996 года. Рассвет-день.
«На рассвете туманном и странном…»
На рассвете туманном и странном
Станут гуси призывно кричать.
И тогда я во сне нереальном
Полечу белой тенью опять.
Полечу я туда, где пшеница,
Где шумит и колышется рожь,
Где садятся на озеро птицы,
А на озере лунная дрожь…
Хорошо! Никакого нет дела
До людей, суеты и забот.
Так душа, отделившись от тела,
Снова слившись с природой, живет!
Не гнетут там судьба или доля,
Там не нужен расчет, и еще –
Ни стремлений не надо, ни воли.
Хорошо… хорошо… хорошо…
Разум лжет по веленью желудка,
Но душа всех желаний сильней,
Отдыхает во сне от рассудка,
Где всегда предрассудок главней.
Сапоги
Они месили грязь в окопе,
Они шагали на войне,
Прошли победно по Европе,
Прошлись по странам, людям, мне...
А их хозяева устали
И лбы разбили об Устав,
Свою же славу растоптали,
Чужие души растоптав.
На море, в небе и на суше –
Им всюду чудятся враги.
И жаль мне лбы и жаль мне души,
Обутых в эти сапоги…
«Говорила мне тень Чингисхана…»
Говорила мне тень Чингисхана:
«Для того, чтоб не сбиться с пути,
Не прощай ни обид, ни обмана
И за слово неверное мсти…»
Рассекал лицемерье и лесть я,
Но смыкались повсюду круги
Бессердечья, бездушья, бесчестья,
Глупогордой людской мелюзги.
И повисла на мне, как вериги,
Разномастых мерзавцев орда,
И плетет паутины интриги,
Прикрывается мною всегда…
Но на месть не ответил я местью,
И на ложь не сумел я солгать,
Никогда на любое бесчестье
Я бесчестьем не мог отвечать.
И болят мои нервы и раны,
Сердце хочет давно на покой.
И задумчиво тень Чингисхана
Всюду следует молча за мной…
Августовская ночь в деревне
Качается грозно во мраке
Огромных деревьев листва,
И лают тревожно собаки,
И страшно болит голова.
Но это пройдет. И не поздно
Начать от Матфея главу,
Ведь августа хрупкие звезды
Хрустально блестят сквозь листву.
Безвестные спят вифлеемы,
И звезды над ними горят,
И все не кончается тема,
Где правый всегда виноват!
Пятью не накормишь хлебами,
А пряник – аванс от кнута,
И голодны вечно крестьяне,
А сволочь навеки сыта.
Неужто и радость, и горе
Всем поровну мерит судьба?
Вот август закончится вскоре,
И снова поспеют хлеба…
«Невозможно что-то обозначить…»
Невозможно что-то обозначить,
Ничего нельзя определить.
В мире все условно, это значит
Надо молча радоваться, жить.
Ведь кому-то море по колено,
Для кого-то лужа – океан,
А кому-то музыка – сирена,
Для кого-то дикий крик – орган.
Я проснусь внезапно на рассвете,
Стану солнце радостно встречать.
Не хотелось жить вчера на свете,
Не хочу сегодня умирать…
С каждым мигом будет все иначе,
Невозможно что-то повторить,
Невозможно что-то обозначить,
Ничего нельзя определить…
«Не найдешь ни воли, ни покоя…»
Не найдешь ни воли, ни покоя,
А найдешь, так сразу быть беде.
Не живут поэты и герои
В нулевой, посредственной, среде.
Жар души и жертвенность напрасны
Там, где пешки вышли в короли,
Для нуля все степени опасны,
Потому и властвуют нули…
Каждому укажет нуль на место,
Разбухая, множась, во сто крат.
И на диком празднике бесчестья
Все другие степени молчат.
В подвенечном платье…
Женщина в подвале опустелом
Сладко улыбается во сне:
В подвенечном платье белом, белом
Женщина танцует в тишине.
Снятся ей луга, озера, кони,
Снится ей земная красота,
Снятся материнские ладони,
Совесть и людская доброта,
Свадебные снятся ей наряды,
Те, что не бывали никогда,
Снятся деревенские ограды,
Каменные снятся города,
Снятся не родившиеся дети,
Над деревней гулкая гроза,
Снятся ей в подвале на рассвете
Ласковые нежные глаза…
В подвенечном платье белом, белом
Без мужчины кружит в тишине:
Женщина, торгующая телом,
Сладко улыбается во сне…
«Европа так и не узнала…»
Европа так и не узнала
Когда спасла ее Орда.
От Халхин-гола до Байкала
Забыты войны навсегда.
Здесь ветры знойные из Гоби
Качают терпкую ковыль,
И плиты каменных надгробий –
Свирепых войн немая быль.
Земля вращенье соразмерит
С иными ритмами веков,
Над Зун Тореем чайки реют,
И в синем небе нет орлов.
Народы древние спокойны
В своих обглоданных степях.
И лишь в компьютерные войны
Играют дети в городах…
Осеняя элегия
О чем мечтают реки и долины,
О чем мечтают камни и трава,
Какие в них рождаются картины,
Какие оформляются слова?
Через века вращения планеты
Не будет превращениям конца,
Проявятся творения поэта
И мастеров и кисти, и резца.
Не выдумать багряные рассветы
И золота небесной синевы…
И я, пройдя сквозь сны тысячелетий,
Был только мыслью камня и травы.
И снова стану ветром я когда-то
Пылинкой зародившейся звезды
И светлой вспышкой летнего заката,
Прологом мысли неба и воды…
И снова будут люди на планете
Мучительно выдумывать слова,
И будут длиться сны тысячелетий,
И смутно мыслить камни и трава.
Родство
Конечно, помнит кровь моя всегда,
Что я рожден веками поколений,
Но как же было тесно ей, когда
Я замирал в минуты озарений:
И в этот миг средь множества людей
Я ощущал великое сиротство.
Была Земля мне матерью моей,
Я в Небе обретал тогда отцовство…
И люди отмечали странный взгляд,
Пугающую тайной отрешенность.
И был я перед всеми виноват
За некую свою незавершенность.
1996 год
ЧТОБЫ Я РАБОТАЛ НА ВАС! Мобильный банк – 8 924 516 81 19, VISA – 4276 7400 1903 8884, MIR 2202 2006 6800 1223, Юmoney – 5106 2180 3400 4697 (Балдоржиев Цырен-Ханда). Bitcoin: 8ad797ef-24a4-4f5d-9947-0782b1c8602d
Цифровые варианты моих книг или материалов можно купить у меня: baldorzhieff@yandex.ru или вайбер - 8-924-516-81-19